Чтение онлайн

Славянка закатилась смехом. На самом деле ей было не смешно, просто хотелось сломить его неожиданное ледяное спокойствие, на которое, как ей казалось, он не был способен, тем более в такой момент. Это была ее обычная реакция на маменькиных сынков всех мастей, но уже через секунду она поняла, что сейчас ей совершенно не хочется устраивать сцен. Оборвав смех, она сплюнула.

— Чёрт с тобой, это была проверка на вшивость. Не нужен мне твой вонючий полтинник… Хотя, конечно, деньги бы мне сейчас не помешали, — добавила она, немного подумав.

Костя сразу же оттаял. Взгляд его потеплел, да и сам он весь словно бы обмяк.

— Правда? У тебя нет денег?

Он вдруг засуетился, и Славянка с удивлением отметила, что его зеленые глаза в одночасье расширились, потемнели, став почти черными. Может быть, потому, что поезд снова зашел на длинный поворот, и снова справа вырос крутой склон, спрятавший весь белый свет?

— У меня есть при себе несколько тысяч, — забормотал он, неуклюже обшаривая карманы брюк и рубашки. — Вот, двадцать пять тысяч. Мелочь, конечно, но это всё, что у меня есть, — он протянул ей пригоршню смятых бумажек. — Бери, не стесняйся, это мои личные деньги.

Славянка уже собралась взять у него деньги, разгладить их и, сложив аккуратной стопкой, спрятать в карман, но в последнее мгновение неожиданно для себя вдруг помотала головой, упершись лопатками в стену. Какой-то сопляк предлагает ей жалкие гроши! Ей, которая всего несколько дней назад держала в руках десять миллионов долларов! Острый с наглецой взгляд прищуренных синих глаз пробуравил Косте переносицу и пригвоздил его к двери. Он испуганно заморгал.

— Я не беру милостыню, — заявила Славянка. — И я ни на что не намекала, когда сказала, что мне нужны деньги. Обычно я деньги краду, или вымогаю, или отрабатываю их в постели, но вот так, — она брезгливо оттолкнула от себя его руки, — я никогда не беру… Слушай, а может быть, ты хочешь, чтобы я за эти гроши тебе подставила?

— Дура ты, — отреагировал Костя. — Ничего мне от тебя не надо.

Он мрачно зыркнул на неё из-под бровей. По выражению его лица было видно, что он злится, хотя старается не показать этого. Однако все работало против него. По крайней мере поезд в этот раз сыграл Славянке на руку. В какой-то момент вагон вдруг резко накренился, так же резко вернулся в первоначальное положение, дернулся, и потерявшего равновесие Костю кинуло прямо на девушку. Он уперся рукой в ее грудь, но тут же отпрянул, словно это был раскаленный металл. Выронив сигарету, Славянка снова расхохоталась.

Поначалу Костя стоял перед ней с обиженным видом, теребя и без того измятые деньги, но девушка смеялась так заразительно, что он в конце концов не выдержал. Коротко хмыкнул, потом улыбнулся и, наконец, запрокинув голову, тоже захохотал, покачивая широкими плечами. Он был рослым юношей (высокая Славянка оказалась ненамного ниже его) со скуластым, ещё по-детски наивным лицом. По великолепному бронзовому загару легко можно было понять, что в Сочи, откуда они сейчас ехали, он пробыл довольно долго.

Она оборвала смех, словно почувствовав, как по сердцу провели тупой ржавой бритвой. Она даже зажмурилась от нахлынувшей на нее тоски, вспомнив Сергея, который из-за нее навсегда остался там, на берегу Черного моря, и его ждал отнюдь не отдых.

«Лучше не думать об этом, — подумала она онемело. — Постарайся скорее забыть все — и Сочи, и Сергея, и ту авантюру, в которую ты его втянула, забыть и никогда не вспоминать, чтобы не было больше этих идиотских мыслей о том, чтобы вскрыть себе вены или лечь под поезд…»

Наверное, все эти мысли пробежали по её лицу, потому что Костя тоже перестал смеяться. Провел под глазами пальцем, вытирая выступившие слезы.

— Странная ты, — заметил он уже серьезно. — Твоё настроение меняется каждую минуту. Наверное, с тобой очень трудно дружить, тебе это не говорили?

Славянка улыбнулась уголками губ, как будто хотела сказать: «Нет, этого мне никто не говорил». Не говорил, потому что никто никогда с ней не дружил.

Улыбнувшись ей в ответ, Костя посмотрел на скомканные деньги и сунул их Славянке.

— Подержи, пожалуйста.

Она удивленно сжала измочаленные купюры в ладонях.

— Вот это и называется «денежная масса», — подмигнув ей, заметил Костя.

Он достал огрызок карандаша с колпачком от фломастера и, взяв одну из тысячных бумажек, разгладил её и что-то написал. Показал Славянке.

— «Улица Панфилова, 43, квартира 80,» — про читала она. — Что это?

— Это мой адрес, — пояснил Костя. — Ты возьмёшь эти деньги не просто так, а в долг, согласна? А когда разбогатеешь, отдашь.

— С учётом инфляции? — спросила Славянка.

— Ну… не знаю. Как хочешь.

— Хорошо, я согласна.

В конце концов глупо отказываться от денег, которые тебя просто заставляют взять. Тем более если твоих собственных осталось чуть больше семи тысяч. Один скромный обед в скромной столовой при каком-нибудь небольшом заводике или одна пачка «Данхилла?

— Только не потеряй адрес, — предупредил Костя. — А лучше всего оставь мне свой, чтобы я всегда мог тебя найти.

Славянка с трудом изобразила улыбку. Она уже и не помнила того времени, когда имела свой собственный постоянный адрес. Вместо ответа она только шмыгнула носом и покачала головой.

Она родилась в Воронеже. На свете живет множество детей, которые не знают родного отца; Славянка же относилась к той категории людей, которые не знают и собственной матери. Насколько ей было известно, это была пятнадцатилетняя девочка, студентка техникума, приехавшая из села и умудрившаяся забеременеть на первом же курсе. Воспитывать ребенка, живя в студенческом общежитии, занятие довольно тяжелое, и безымянную тогда еще кроху решено было оставить в родильном доме. Откуда ей известна эта история, Славянка и сама не знала, возможно, девочка сама ее сочинила детдомовскими ночами, и она настолько глубоко запала ей в душу, что непроизвольно стала фрагментом собственной биографии.