Чтение онлайн

— Спасибо, Эрнеста.

— Тебе спасибо, Базиль.

Глубокий вдох. Холод океанской воды. Странный призрачный свет, пугающий своей неестественностью. И тишина. Тишина, настолько правильная и понятная, насколько и приводящая в ужас.

Смерть ведь наполнена тишиной. Так?

Шесть метров, семь, и лишенное стекла гигантское окно выпустило пленников в океан. Где-то вдали лампы бросали последние судорожные блики, пытаясь отогнать темноту, которая лишь снисходительно улыбалась, глядя на эти жалкие попытки прожить чуть дольше. Давление в семь атмосфер безразлично и удивительно спокойно сжимало два тела, что отчаянно стремились к свету. К свету, что заливал небо где-то далеко вверху, над поверхностью океана, до которой надо было проплыть расстояние, превышающее высоту семнадцатиэтажного здания. Воздуха не хватало, холод сковывал тело, кислород, растворенный в крови, превращался в пузырьки, насмешливо бежавшие по сосудам. Мышцы сводило судорогами, суставы болели, а легкие всеми силами пытались не сделать вдох. Два человека просто боролись за свои жизни, изо всех сил прорываясь сквозь могильную тишину тонн воды.

А бездна просто смотрела на них, уже зная, чем всё закончится. Потому что она видела тысячи безумцев и миллиарды трусов. И потому что она знает, что в выигрыше всегда остается лишь время…

Успеют или нет?

Где-то далеко солнечные лучи прорывались сквозь толщу воды, отражаясь от чешуи радостно смотревших на солнечный свет рыб. Эти рыбы спокойно купались в ласковых бликах и ничуть не мечтали сбежать в темноту. Ведь этот свет дарило им солнце. Солнце, которое всходило над океаном многие тысячелетия, солнце, которое ни разу за это время не выплеснуло в воду токсичные химикаты. Рыбы не боялись его света и не летели к нему, как мотыльки на пламя. Они просто принимали его и жили. Жили так, как и их предки миллионы лет назад — не стремясь покорить неизвестность, принимая мир таким, каков он есть. Просто глядя на свет не щурясь и смотря в глаза бездны без страха.

«Космо» — океанариум, позволивший людям утонуть в иллюзии покорения глубин — медленно ронял в пугающую бесконечную темноту обломки собственного «я». Названный в честь одной бесконечности, звездной, он погружался в другую, водную, и ничуть об этом не сожалел. Ведь он смирился с неизбежным: людям не место в изначальном мраке, полном могильного холода. Живым людям — не место… Могилой же стать океан согласен, ведь всё всегда возвращается на круги своя, и пришедшие из темноты существа должны уйти в нее вновь. Это неизбежно.

А между умиравшим океанариумом и косяками веселившихся рыб, в спокойной, безразличной глубине, девушка, которая ужасно плавала, отчаянно боролась с судорогами, кессонной болезнью и давлением, разрывавшим барабанные перепонки. Сознание медленно, но верно покидало ее, а легкие, разрываемые болью, уже готовились сделать вдох. Базиль плыл рядом, уверенно рассекая воду руками, которые постоянно сводили судороги. И как только парень понял, что движения Эрнесты замедлились, он подхватил ее левой рукой, правой всё еще пытаясь грести. Она попыталась вырваться, но это было бесполезно.

«А как же обещание?» — молча спросила она.

«Его можно нарушить, если, исполнив, предашь самого себя», — ответил решительный взгляд синих глаз.

Предательство? Нарушение обещания? Самопожертвование? Чушь. Всего лишь желание спасти того, кто дорог. Почти сестру, подругу, человека, даровавшего веру в себя. Человека, чувства которого не мог понять, и потому отказывался даже звать по имени. Человека, которого, не смотря ни на что, боялся потерять.

Эрнеста пыталась плыть, хотя мрак почти поглотил ее. Профиль парня, едва различимый в начинавшей светлеть воде, был полон решимости. Вот только глаза затуманились, а по щекам, как и по всему телу, бежали непрерывные судороги. Он не отпустит ее, а значит, утонет и сам. Ведь преодолена лишь половина дистанции. Минута без воздуха — не так уж много. Вот только рекорд по задержке дыхания в статике — одиннадцать минут и тридцать пять секунд. И натренированные легкие рекордсмена не сжимала толща океана… Эрнеста знала, что умирает. Она знала это с самого начала, с того мига, как захлопнула медальон. Что ж, с прошлым она уже рассталась, равно как и с будущим. А значит, теперь можно расстаться и с тем, кто был дороже жизни…

Резко извернувшись, девушка оттолкнула Базиля и выдохнула. Стайка пузырьков взметнулась вверх так же быстро, как азот бежал в ее крови, разрушая сосуды. В глазах парня застыл ужас, а девушка лишь улыбнулась на прощание, всё еще продолжая совершать дерганые, нервные гребки к свету, которого не видела. Она смотрела на него.

А бездна смотрела на нее.

Вверх или вниз? Белое или черное? Жизнь или смерть? Еще тридцать метров впереди, половина дистанции, а барабанные перепонки уже разорваны, сосуды легких повреждены, и в висках звенит бунтующая кровь. Тридцать метров впереди, а кислорода уже не хватает. Как не хватает и сил бороться с болью, разрывающей каждую клетку такого хрупкого, неприспособленного к жизни организма.

Вниз.

Падая в черную бесконечность, она видела лишь синие глаза, горевшие пониманием и упреком. А может, ей это лишь казалось. Темнота затопила всё вокруг, звон в висках исчез, как и взгляд самого дорогого человека. Как чувства, стремления и решимость. Не было больше ни пространства, ни времени, ни надежд — лишь пустота. Бесконечная пустота. Вязкой черной дымкой она окутала тело, просочилась в поры и захватила душу. Человек, посмевший смеяться в тишине изначальной мглы, сам стал ею. Растворился без остатка. Обратился в ничто. А, быть может, стал всем. У бесконечности ведь нет предела.

И лишь бездна безразлично вздохнула, глядя на то, как голубоглазый юноша пытался плыть к небесам, свету и одиночеству, раздвигая водную массу резкими, решительными движениями правой руки. Ведь левой он прижимал к себе ту, кого поймал, вырывая из темноты, не желая отдавать даже вечности. И кого отпустить просто не мог.

Только так. Только вместе. Неважно куда…

И время вновь победило.

========== Прости, я всё же не умею жить… (Бельфегор) ==========

— Каваллини, стоять! — снова метаю стилеты, но ты, как всегда, отбиваешь их. Ты же Гений…

— И не подумаю! — смеешься ты и скрываешься в особняке Варии. Убежал. Ну вот, жизнь прекрасна и замечательна. Ты снова добрался сюда первым. Хотя кто бы сомневался: ты же Гений, а я так, бесполезный мусор…

Поднимаю с земли отбитые тобой стилеты. Это ведь ты подарил мне их, когда учил метать ножи. Ты меня всему научил, Бельфегор: драться, ненавидеть, убивать, верить в себя, метать стилеты, смеяться, как сумасшедшая, не верить людям… А еще, сам того не зная, ты научил меня любить. Но ты и не должен узнать, иначе ты уйдешь. А точнее, прогонишь меня. И этого я пережить не смогу — я исчезну, растворюсь в небытии…

С грустью смотрю на стилет, и на глаза наворачиваются непрошеные слезы, но я давлю в своей душе все чувства, и ненужная влага исчезает. Этому я научилась сама, Бельфегор: боялась, что ты всё же поймешь…

— Эй, ты там еще долго? — насмешливый голос за спиной заставляет меня вздрогнуть и поспешно убрать стилет. — Хммм… А что ты делала? — твое дыхание на моей щеке, а голос расплавляет разум, вливаясь в него раскаленным свинцом.

— Бельфегор… — голос пустой и какой-то отрешенный. Я не здесь, не с тобой, я очень далеко, но ты этого не понимаешь…