Чтение онлайн

— Товарищ майор, сигаретки не будет?

Грибов молча протянул две, с фильтром.

— Я на минуту.

Выскочив из вагончика, Артем торопливо прошел по тропинке, через автопарк, зашел за автомобили, дальше наискосок через плац, мимо кухни, к блокпосту. Остановился у шлагбаума. Сержант Мартынюк сидел на табурете и читал книгу. Он дежурил уже третьи сутки. Нравилось ему на блокпосте. НЕ хотел сменяться. Может, время летело быстрее. Все равно никто не беспокоит, а если и проедет за день больше трех автомобилей, то это развлечение, а не работа.

Над лесом кружили вертолеты, словно что-то высматривали в густой апрельской зелени. Артем подошел совсем близко к металлической красно-белой трубе шлагбаума. Слева можно было обойти его и беспрепятственно выйти на пыльную дорогу. Вернее, в какой-то другой, вольной жизни можно было. А сейчас нельзя. Только по службе, если Родина-мать позовет. В другой ситуации — дезертирство, побег, преступление. А дорога, чего греха таить, манила. Очень хотелось Артему пойти по ней, огибая рельефные следы от гусениц, размытые по пыли отпечатки сапог и колес. Пойти, может быть, не по самой дороге, а по серой, вечно умирающей траве, около оврага. И не пойти — а побежать (вот, верное слово!).

Вместо этого снова закурил. Какую уже сигарету на сегодня?

— Ты не убегать ли собрался? — посмеиваясь, спросил Мартынюк.

Подумать о таком здесь было действительно смешно. Пару раз, говорят, еще в начале войны, какие-то срочники, без головы на плечах, бегали ночью в аул, тайными тропками, меняли слитую за день солярку на самогон. Пили там же, в ауле, или в лесу — а возвращались в часть только под утро. Вскрылось это дело быстро, солдатиков выставили на плацу по стойке "смирно" на целый день, а приезжий капитан-замполит красноречиво, но правдиво рассказывал о том, что творится вокруг, что делают боевики с солдатами, когда вылавливают их, пьяных, по одиночке в лесах и аулах, что даже у самой пожилой чеченки в самом крохотной и безобидном домике может быть спрятан арсенал оружия, за которым рано или поздно кто-нибудь придет. В общем, посыл был такой — терять бдительность нельзя.

— А если убегу, что будете делать? — спросил Артем.

— Стрелять буду. На поражение.

— Так уж?

— Ага. — Мартынюк все еще улыбался, и непонятно было, правда выстрелит или просто пугает.

Артем улыбнулся тоже. Не верилось. Но не проверять же?

Докурил, потом вернулся обратно в вагончик. Буркнул, не поднимая глаз: "Извини", и продолжил работу.

На обед на первое давали щи, а на второе картофельное пюре с рыбной котлетой.

Яна безоговорочно наложила Артему пюре с горкой и две котлеты вместо одной, заварила крепкий чай и подсунула бутерброд с маслом и сыром. Сыр вообще был в дефиците. Его выдавали один раз в неделю, по субботам.

— Ешь! — сказала она. — Тебе сегодня можно.

Артем и ел.

Рядом подсел Акоп, надломил кусок серого хлеба, шепнул:

— Передал конвертик-то?

— Передал. Сказала — да.

— Что — да?

— Вот этого уже не знаю. Сам подумай.

Акоп подумал, заулыбался, почесал затылок, сказал:

— Спасибо. Настоящий друг.

— Спасибо в карман не положишь. — Машинально отмахнулся Артем.

— Нервничаешь? Правильно делаешь. Понимаю.

— Ну, что ты можешь понимать-то? У тебя, вон, Зайцева под боком, конфетный период, поцелуйчики, влюбленность. А у меня, может быть, жизнь рушится.

— Рушится, — легко согласился Акоп. — Ну, ты же понимаешь, каждому свое.

Сытый Акоп был чрезвычайно словоохотлив.

— Вот смотри, — продолжил он, — Знаешь, почему у меня все есть, а ты ходишь и маешься без дела? Только не обижайся. Потому что мне хватает всего. Я, вот, обычный хлеборез, без высшего образования, без специальности какой-то. Три года шашлыки с шампуров снимал, а в итоге — хлеб с маслом на войне кушаю каждый день. И мне не надо большего. Мне не надо все эти ваши сентиментальности, ваши мозги. Вот тебе, Артем, зачем высшее образование? Нужно оно тебе здесь? Нет. У тебя, Артем, горе от ума. Ты сам себя накрутил, перегорел, а теперь ходишь и не знаешь, куда податься.

— Хлебом с маслом мозгов не заменишь, — пробормотал Артем.

— А вот и заменишь. Главное — не требовать иного. Границы надо знать. — он поднялся и поманил Артема пальцем. — Хотя, тебя все равно не переубедить. Упертый ты, земляк. Чудовищно упертый. Пошли.

— Куда?

— Ты доел? Пошли, говорю, горе возлюбленный.

Акоп повел мимо полевой кухни, дров, в сторону вагона-склада, где хранились продукты. Завскладом — прапорщик Сердюков — тоже обедал, как и все. Вокруг было пусто и тихо. Разве что вертолеты развязывали тишину постоянным монотонным гулом.

— Слушай, а если тебя Настя действительно бросила? — спросил Акоп вдруг, не оборачиваясь.

За складом был забор из сетки-рабицы — для вида, а не для охраны. Перелезть через него можно было в два счета. Командир части который месяц грозился повесить по периметру забора колючую проволоку. С наступлением весны вдоль забора развалились широкие лопухи и потянулись вверх вьюны и хмель. Под ногами чавкала кое-где бурая размытая дождями глина.

— Это ведь не конец света, да? Ведь можно как-то выправить ситуацию, например, знаешь, другую девушку найти. Ну, Настя же не золото, да? Или все же золото? Алмаз граненный и единственный. Ты не думай, Артем, я не со зла. Я теоретически. Вот, думаю, а если бы мне Зайцева не писала, что делать тогда?..

Акоп остановился у забора, за вагоном, повернулся.

— Я бы другую, наверное, нашел…

Артем со всей силы ударил его по лицу. Целился в нос — попал в челюсть. Акоп отпрянул в сторону, выставил вперед кулаки. Глаза его округлились, на скуле слева быстро набухало лиловое пятно.

— Не надо про Настю, — сказал Артем. Злость мгновенно ушла, стало неловко и обидно. — Зачем ты так?

Акоп подумал, сощурился, опустил кулаки.

— Дурак, — сказал он. — Я же хочу, как лучше.

— А получается, как всегда. Через одно место.

Наверное, злости надо было вылиться, иначе Артем бы не выдержал, сорвался бы и натворил бы дел. Хотя, вот, ударил лучшего армейского друга. Куда уж дальше? Есть предел?

— Дурак ты, Артем, — повторил Акоп и слабо улыбнулся. — Я тебя зачем сюда вел? Смотри.

В темном и сером промежутке между забором и складом лежало что-то, прикрытое брезентом. Акоп, потирая скулу, наклонился, откинул угол брезента.

— Велосипеды? — присвистнул Артем, присаживаясь на корточки.