Чтение онлайн

— Это будет благородно с вашей стороны, — улыбнулся Басовский. — Идем, Янек.

— Значит, пан полковник! — произнес Янек, когда они вышли на улицу. — А я думал, что вы в Министерстве внешней торговли работаете, дядя Войтек.

— Да, теперь это внешней торговлей называется, — как-то рассеянно ответил Басовский.

— А пана капитана вы откуда знаете?

— Несколько лет назад я проводил у них семинары по рукопашному бою. Они ведь тоже в системе госбезопасности. — Дядя Войтек распахнул перед Нальчиком пассажирскую дверь своего «мерседеса», — Садись, революционер.

Пан Басовский сел за руль и завел двигатель. Автомобиль медленно поехал по варшавским улицам. Сколько помнил себя Янек, у пана Басовского всегда были великолепные западные машины: чаще всего «мерседесы», но бывали случаи, когда он «отвлекался» на БМВ, а однажды даже приобрел огромный, как корабль, «кадиллак». Рядом с микроскопическими польскими «фиатами» и даже советскими «Ладами» и «Волгами» его автомобили всегда выглядели монстрами, пришедшими из другого мира. Пан Басовский работал за границей, по линии внешней торговли. Так, по крайней мере, до сих пор думал Янек. Дядя Войтек не бывал в Варшаве по году и более и каждый раз приезжал к дому Гонсевских на новом авто и с кучей всевозможных подарков «с Запада».

Впрочем, не высокое положение и шикарные «тачки» привлекали Янека в дяде Войтеке. Мальчику нравился этот сильный, уверенный в себе человек. Он всегда был таким — самым сильным на свете, самым добрым и справедливым. Дядя Войтек увлекался восточными единоборствами, и, чтобы быть похожим на него, Янек в шесть лет пошел заниматься карате. Дядя Войтек увлекался историческим фехтованием — и Янек записался в секцию шпажистов. Дядя Войтек обожал лошадей — и Янек занялся верховой ездой. Дядя Войтек блестяще владел невероятным количеством иностранных языков — и Янек сел за учебники английского, немецкого, французского и даже русского. Хотя изучение последнего он считал абсолютно бесполезным, но уступил настоятельным «рекомендациям» дяди Войтека.

В одном только Янек никак не мог согласиться с паном Басовским. Дядя Войтек был до приторности аполитичным человеком. Он всегда уклонялся даже от обсуждений исторических событий, а уж при попытке заговорить с ним о современной политике просто отшучивался. Впрочем, после сегодняшних событий у Янека появилось подозрение, что такая «аполитичность» связана скорее не со взглядами пана Басовского на жизнь, а с его службой. Да, похоже в этом мире не все так просто, как казалось Янеку еще сегодня утром.

— Мораль будете читать? — насупясь, спросил Янек.

— Зачем? — хладнокровно осведомился дядя Войтек, выкручивая руль.

— Я ведь поступил плохо, — заметил Янек.

— Если ты сам знаешь, что поступил плохо, то какой смысл читать тебе мораль?

— А я не считаю, что поступил плохо, — с вызовом ответил Янек.

— Ну и дурак, — спокойно сказал дядя Войтек.

— А вам нравится, что наша страна — колония русских?

— Мне многое не нравится в нашем не лучшем из миров. Но, во-первых, ты еще не знаешь, что такое настоящая колония. Во-вторых, если у страны проблемы, то в первую очередь в этом виновата она сама, а потом уже внешние факторы. На гнилое дерево всегда порыв ветра найдется.

— Польша ни в чем не виновата! — вскричал Янек.

— Поговорим об этом чуть позже, — мягко улыбнулся пан Басовский. — Чтобы успокоить тебя, скажу, что через семь лет твой любимый Лех Валенса станет президентом Польши. Через двадцать два года Польша будет членом НАТО и Евросоюза. Будешь ты драться с полицейскими или нет, это ничего не изменит. Так что не трать свой пыл понапрасну.

У Янека от удивления отвисла челюсть.

— Откуда вы знаете? — изумленно спросил он.

— Позже, — отрезал дядя Войтек. — Мы еще не закончили с твоим предыдущим спорным утверждением. Так вот, в-третьих, я не имею ничего против русских.

— Оно и понятно, при вашей-то службе, — съязвил Янек.

— Служба здесь ни при чем, — спокойно заметил дядя Войтек. — Просто я знаю многих очень хороших русских. Кроме того, я сам русский. Мое настоящее имя — Игорь Петрович Басов.

— Что?! — От удивления Янек чуть не поперхнулся.

— Сегодня для тебя особый день, — почему-то печально вздохнул пан Басовский. — Тебе сегодня придется узнать очень много необычного. То, что русскими были и твои отец и мать, не самое удивительное из этого.

— Мои родители были русскими?.. То есть я сам русский? — Удивлению Янека не было предела. — Как я здесь оказался тогда?

— Твой отец, как я, странник. Он хотел, чтобы ты вырос в европейской стране и получил западное образование. Сам заботиться о тебе он, по ряду причин, не мог. По его просьбе я пристроил тебя на воспитание в польскую семью.

— Так, значит, мой отец жив?

— Да, и скоро ты его увидишь.

Сердце Янека учащенно забилось.

— А мать?

— К сожалению, она погибла триста восемьдесят лет назад.

— Шутить по поводу моих родителей слишком… жестоко, — обиженно пробормотал Янек и отвернулся, чтобы дядя Войтек не увидел его слез.

— Я сказал то, что сказал, — спокойно ответил Басов. — Твоя мать погибла в тысяча шестьсот втором году. Тогда в Речи Посполитой правил Сигизмунд Третий Август. Кстати, я знавал его. Редкая посредственность и при этом очень амбициозный человек. Но, как я уже сказал, твоя мать была русская и жила в Москве. Правил там тогда Борис Годунов. Сам ты родился двенадцатого октября тысяча шестьсот первого года. Дело в том, что мы с твоим отцом — странники во времени. В один не слишком прекрасный момент обстоятельства закинули нас в ту эпоху.

Басов припарковал автомобиль, вышел и распахнул дверь перед Янеком.

— Пошли, — скомандовал он.

— Куда? — спросил Янек, вылезая из машины.

Басов молча запер автомобиль и зашагал в ближайшую подворотню. Янек последовал за ним. Когда они вошли во двор, мальчик невольно поежился. Стало слишком холодно для второй половины апреля. У дальней стенки двора лежал аккуратно собранный сугроб. «Вроде двор-колодец, но сугроб-то уже должен был растаять», — подумал Янек.

Они прошли через двор, и Янек изумленно разинул рот. По мощенной булыжником мостовой грохотала груженная какими-то ящиками телега. На ней восседал облаченный в костюм начала века извозчик. Мимо пробежал мальчишка лет двенадцати в гимназической форме с кокардой на фуражке и допотопным кожаным рюкзаком за спиной. В отдалении на перекрестке гордо вышагивал городовой в форме русской дореволюционной полиции с шашкой и револьвером на поясе. Но самое главное — дома. Янек помнил эту улицу, но решительно не мог узнать ни одного строения на ней. Это была старая Варшава. Та, которую полностью разрушила Вторая мировая война. Изумленный Янек стоял, кутаясь в свою джинсовую курточку, на пронизывающем зимнем ветру и в смятении хлопал глазами.