Шрифт:
Глава 1
Голова не просто болела, голова раскалывалась. Раскаленные иглы впивались в мозг, перед глазами летали искры, время от времени трансформирующиеся в поле точек или клеточек. Так продолжалось до тех пор, пока мне на голову не вылили ледяной воды.
Боль как рукой сняло, а в глазах просветлело и стали проступали пока неясные образы. Вскоре я смог различить один из образов. Лицо чумазой девочки лет десяти на вид, которая наклонившись, трясла меня за плечи. При этом несла какую-то тарабарщину, в которой проскакивал откровенный мат.
– Матти! Херата! Миеллутта!
– и снова по кругу, как в заезжей пластинке.
– Матти! Херата! Миеллутта!
Мне, все эти её неприличные причитания почему-то напомнили ругательства из старого фильма «Самолёт летит в Россию» — свилога, балюна, люзгар, шарам. От подобного сравнения и вспомнившихся мгновенно смешных сцен я засмеялся. Ну как засмеялся? Попытался. В результате просто закашлялся прямо в лицо испуганно дернувшейся девчонке. Которая тут же радостно залепетала на своём матерном.
– Матти! Матти виркеа, елосса! Куни! Куни нейтсут мариа.
Ишь чего захотела! Куни ей подавай. Извращенка малолетняя. Нет, нет, я на такое не подписывался. В протестном жесте я выставил перед собой руки и в удивлении застыл, руки были не мои. Мля! Детские, жутко грязные ручонки, чуть ли не младенца.
Пошевелил пальцами перед глазами. Сгибаются и разгибаются по моему хотению, а значит они теперь мои. И какой отсюда вывод? Моё сознание находится в теле ребёнка. Так, стоп, а что ты помнишь последнего? Ну, кроме вот этого непонятно леса. Лес? Вокруг лес? Точно, он, смешанный, хвойный с лиственным.
И девочка. В грязной клетчатой юбке или платье, потому что верх её одежды тоже был клетчатым. И грязно-красная налобная повязка. Зачем? На бандану и хатимаки не похоже. Да и сама девочка была явно европейка. Соломенные волосы и голубые глаза, почти арийка. А чего это она кулак прикусила и подвывать стала? Неужто я такой страшный? Даже матюкаться перестала, сердешная.
О! Еще один абориген нарисовался. Мальчишка, лет десяти, тоже соломенноволосый. В длинных шортах и косоворотке, а на голове тюбетейка. Что у него на ногах, не вижу, неудобно лежу.
– Мика ханта вайва?
– спросил он на своем тарабарском у девчонки, которая продолжала грызть свой кулак и подвывать.
– Тю, васта!
– Но девочка никак не отреагировала на его волшебные слова, и тогда он, подойдя ко мне, стал поднимать меня с земли со словами.
– Нут Матти, нут. Вин синут котин.
Последние слова были чем-то похожи на латынь. Или он мне про какого-то кота рассказывал? Пока я предавался размышлениям, мальчишка поднял меня на руки и куда-то потащил. Пришлось, чтобы не сверзиться со своего носителя, обхватить его своими ручонками за шею.
Своими? Я уже признал их своими? Стоп, а о чём я хотел недавно вспомнить? А! Что было до этого всего, детского-лесного?
Помню! А что я помню? Был в магазине. В каком? А оно важно? Нет, наверное. Вышел на улицу и спустился по ступенькам, а на последней поскользнулся. И стал падать назад. А потом головная боль и мельтешение перед глазами. Ну, неудивительно, ступеньки с металлическими уголками. Если ты затылком о такой уголок со всей своей дури приложился, то вариантов всего два.
Первый, я выжил и лежу под наркотой в коме, а все вокруг меня, просто глюки.
Второй, я помер и попал в тело какого-то ребёнка. Судя по лесу кругом и непонятному языку, может даже и не в наш мир. К эльфам, например. Хотя нет, уши у детей вполне нормальные, только довольно грязные. Одно такое я сейчас и наблюдаю, положив свою голову на плечо мальчика. Значит, какое-то средневековье.
Плохо что не в СССР. Я, как раз вчера, закончил читать книгу про попаданца в прошлое. Как он лихо писал книги и песни, зарабатывая многие тысячи рублей. Здесь это точно не получится. Сначала надо будет выучить этот матерно-тарабарский язык.
А что я вообще умею? Петь? Нет, только если в караоке. Вряд ли здесь подобное есть. Могу неплохо печатать на клавиатуре, после многих сотен тысяч комментариев оставленных мной по различным форумам и социальным сетям. Даже несмотря на свои громадные и грубые пальцы. Но вряд ли этот навык здесь востребован.
Я покосился на свою нынешнюю, детскую лапку и непроизвольно скривился, нет, не то. Своими большими и сильными пальцами я запросто откручивал гайки на двигателях. О! Я разбирал двигатели? Точно! Вспомнил! Большущий цех с кучей станков и массой людей, работающих на них. Я разбирал и собирал двигатели. Автомобильные, тракторные, лодочные. Много-много разных. Сливал масло, а потом заливал новое. Менял прокладки и регулировал зазоры в клапанах. Но вот что это за работа, как называется и где находиться, я не помню.
– Олеме мелкиен перила, - прохрипел мне почти в самое ухо несущий меня мальчишка, чем и отвлек от самокопания.
Опаньки, почти цивилизация. Пацан шуровал по хорошо укатанной дороге, местами даже с щебёночным покрытием. Пошли какие-то строения, а вокруг нас заскакали два собакена, дворовой наружности и вроде бы настроенные дружелюбно, вон как хвосты крутятся.
Так как несли меня тылом вперёд, а лицом назад, то появление новых строений и персонажей воспринимал, как говориться, пост-фактум. Так что, когда меня вырвали из рук мальчишки, я испуганно дёрнулся, голову прострелила вспышка боли, и моё сознание уплыло в темноту.
…..
Очнулся я от тряски. Долго не мог сообразить, что происходит, где я и что со мной. Но затем мозг подкинул воспоминаний, а неведомо кто, поправляя что-то подо мной, приподнял меня, и я узрел часть крупа лошади. Которая тащила наше транспортное средство в неведомую даль. На передней лавке, спиной ко мне, сидел водитель. Лавка? Или облучок? Какая, впрочем, нахрен, разница? Меня больше занимало, что там вокруг. Судя по тряске и цокоту подкованных копыт лошади, мы ехали по брусчатке. Я сделал попытку приподняться, но кто-то, сидевший позади меня, не дал мне этого сделать, придержав рукой.