Велик
Шрифт:
Прошло уже с полчаса, как закрылась дверь за Мокеле Мбембе.
Огонь в жаровне догорал, сонно рдея красными угольками. Цикады на улице затянули свою бесконечную скрипучую песенку, убаюкивая ночь. Звезды на высоком бархате неба стали из бледных ярко-золотыми, да и сам бархат, еще недавно прозрачно-индиговый, налился чернильной синевой… А Анчар все сидел неподвижно за столом, усыпанным останками креветок и шахматными фигурками, уронив голову на ладони, и думал, думал, думал…
Как ни крути, а Мокеле был прав. Узамбарского знахаря-шептуна из него, атлана, хоть и прожившего долгие годы в Соире, не получится. Если даже он и будет справляться с нелепыми просьбами клиентов, то морального удовлетворения — такого, какое он получал от исследовательской работы, от проектирования, строительства и отладки изделий на кафедре големостроения, пока каждый из них не становился идеальной бойцовой машиной — ему не получить никогда. Самое лучшее, что может случиться с ним сейчас — он привыкнет, смирится, и выносить бестолковых визитеров и их нелепые пожелания станет чуть легче. Но просыпаться каждый день, вспоминать, кто ты теперь такой и чем занимаешься… тоскливо желать, что лучше бы вчера настал конец света… — и терпеть дальше…
Ради чего?
Ради призрачной надежды, что вот-вот что-то изменится — негус отдаст душу Большому Полуденному Жирафу, или его одолеет приступ склероза или всепрощения — и можно будет вернуться к любимому делу?
И сколько ждать, давя себя, душа, выворачивая руки собственной мечте, шарлатанствуя — а потом за это же себя и презирая?
Но что еще оставалось делать?..
Заняться чем-нибудь другим?
Но чем?!
Кроме как быть магом, магом-исследователем, если точно — он не умел ничего. Конечно, можно было подметать дороги, охранять склады в порту или чистить на улице сапоги — тем, у кого они имелись при такой жаре. И это было, несомненно, лучше, чем морочить головы и без того не слишком разумным горожанам…
Но не намного.
Значит, оставалось одно.
Отъезд.
Собрать дорожный мешок, что не поместится — продать, подарить или просто оставить, на вырученные деньги присоединиться к каравану, идущему в Шатт-аль-Шейх, найти там училище профессиональной магии[22]… Хотя они и не строят големов, но занятие для ответственного, здравомыслящего и трудолюбивого экспериментатора там, несомненно, найдется. Даже без рекомендательных писем с последнего места работы.
Скорее всего.
Конечно, если даже училище его не примет, Ахмет Гийядин Амн-аль-Хасс, калиф Шатт-аль-Шейха, воплощение дружелюбия и доброй воли, немедленно предложил бы ему остаться при дворе. Даже зная его великолепное величество так недолго, как он, Анчар, в этом можно было быть уверенным… Но мнилось отчего-то, что карьера придворного чародея отличалась от карьеры деревенского шептуна лишь повышенной спесивостью высокорожденных клиентов.
С другой стороны, можно было бы податься и в Высшую Школу Магии Шантони или в бхайпурское или вамаяссьское училища, или даже предложить Ивану и Серафиме основать первое в Лукоморье училище профессиональной магии… Но вряд ли ему удастся собрать деньги даже на спокойное путешествие в Сулейманию — самую близкую из всех стран: ведь продавать ему придется отнюдь не золото и бриллианты.
И големов нигде, кроме Соиры, не строили все равно.
Анчар вздохнул, резким щелчком пальцев отправил под потолок белый светящийся шар и подошел к сундуку. Уснуть не получится никак — в чем-чем, а в этом он не сомневался — а значит, можно было начать делить имущество на четыре кучки. Взять, продать, подарить и оставить.
И будь что будет…
В Шатт-аль-Шейх — так в Шатт-аль-Шейх.
Взгляд его, потухший и почти безжизненный, упал на голема — в которую сотню раз за день, как будто в этой халупе можно было посмотреть куда-то без того, чтобы двухсполовиннойметровый истукан не попадал в поле зрения.
Вот первый предмет для кучки «оставить»… Очень большой предмет для самой большой кучи, как начинал он подозревать, вспоминая содержимое своего сундука.
Атлан бережно, словно каменный монстр мог рассыпаться, прикоснулся к руке величиной с корзину для сборки арбузов и провел кончиками пальцев по теплой неровной поверхности.
А ведь какая была идея…
А какой дизайн корпуса… какая архитектура схема!.. Выстраданная, вымученная, выжатая им, только им, им лично из последних наработок и открытий в современном големостроении! Никто не повторит такой еще лет двадцать — чтоб ему пожизненно тут гарпуны заговаривать!.. Ах, если бы только можно было ее достать… отремонтировать… заменить… Любой шанс лучше, чем это жалкое, душераздирающее зрелище мертвого изделия, его изобретения! Пусть не достать — пусть бы схем хотя бы поддавался диагнос… ти… ке…
— Идиот!!! — взревел чародей.
Хлопнув себя по лбу так, что едва не отправился в нокдаун, он бросился к кровати, под которой лежал генератор эхосигналов, задумчиво дымясь и распространяя вокруг себя блестящее сиреневое пятно.
— Кабуча… аберрации прогрессируют… — пробормотал атлан и тут же забыл об этом.
Не мешкая больше ни секунды, словно голем собирался уходить, маг на обратном пути подхватил забытое парнишкой ведро, мысленным приказом подтащил табуретку к ногам изделия и вскочил на нее почти с разбегу.
Дрожащими от возбуждения руками он нахлобучил на голову Каменного Великана деревянную посудину, а поверх нее — генератор, неестественно теплый на ощупь и почти полностью заросший глазастым лишайником с нервным тиком. По очереди вытерев о рубаху покрывшиеся липкой сиреневой жижей пальцы, он коснулся точек запуска, сосредоточился и соскользнул в диагностический транс.
Фиолетовый спектр… рокот отдаленный барабанов… горький запах дыма… словно военный лагерь на горизонте…
Синий… скрип гвоздя по стеклу… от прикосновения стекло плавится — будто песок горит…
Голубой… сипение кузнечных мехов… дух раскаленного железа…
Зеленый… тягучий плеск — точно патоку выливают… удушливое амбре благовоний…
Желтый… Перестук деревянных молоточков… аромат тлеющего сандала…
И желтая картинка угрюмого каменного лица, словно сделанного не из гранита, а из песчаника!