Шрифт:
Глава 1
Клара Рёкер.
На Трицштайн надвигается песчаная буря. Я лежу в монастырской келье, от сильной слабости мне очень трудно вставать. За стеной я слышу, как сестра Юдитта учит детей рисовать. Как ни в чем не бывало, дети срисовывают с альбома со старыми гравюрами доисторическую женщину. Женщина безобразна, она похожа "на бочку с ножками", как возмущается какой-то мальчишеский голос, а Юдитта терпеливо возражает, что у красоты могут быть разные формы, и сейчас, как никогда, нам нужно искусство. Если бы все верили в красоту, мир так бы не лихорадило. Я отвлекаюсь от детских голосов и проваливаюсь в нерадостные воспоминания.
Вспоминаются бронированные грузовики, джипы, пожарные гидранты, которые наместник кенига приказал использовать против своих людей, голодные бунтовщики, вспоминается, как я была частью их. Сестра Мария-Француаза сказала, что Господь всегда награждает чистые души, и что благодаря чуду Божию я жива.
Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что все равно сделала бы то, что сделала, пусть, и возможно, не встану, и останусь калекой. Пусть и человек, которого я когда-то так любила, пошел против нас, и именно Карл не погнушался сломить старика и юную девушку, желая устрашающим актом разогнать толпу.
А потом перед глазами предстала бабушка, с тихой улыбкой заваривающая шалфей с лисьей травой. По крохотной кухоньке разносился запах, отгоняющий злые мысли, а бабушка в моих воспоминаниях смотрела на меня и негромко говорила: «Клара, девочка, помни, приручишь ворона, он тебе и глаз выклюет». Ворон — это она о Карле.
Я, Клара Рёкер, принадлежу к роду ведьм, и не могу пройти мимо тех, кому нужна помощь. А сейчас я обездвижена, и помощь нужна мне.
Сестра Мария-Француаза обещала привести на подмогу очень сильную лекарку, говорит, фрау Лили поднимает и очень тяжёлых больных.
Жаль, что Норберт куда-то делся… Я думаю о своем четвероногом пушистом питомце. Как же мне не хватает моего кота, столько пережившего со мной. Буду надеяться, что хвостатый нашел укрытие и сбежал до того, как гвардия подавила бунт. Животные чувствуют беду ещё до того, как она должна случиться. Вот Норберт и пропал куда-то, как раз тогда, когда я отправилась в порт.
Сквозь ставни я слышу вой ветра. Монахини твердят, что пыльный песок прямо стоит стеной и сквозь него невозможно идти, невозможно дышать. Монастырскому сторожу, попытавшемуся было выйти за порог храма, песок забился в глаза, нос и уши. Пришлось сестрам оказывать ему первую помощь, когда бедолага вернулся, даже не успев толком покинуть обитель.
Я чувствую себя слабее, чем когда-либо. Закрываю глаза и начинаю вспоминать, под монотонный бубнеж сестры Юдитты в соседней келье, все вещающей юным умам о том, как по-разному люди воспринимают красоту.
Люди всегда считали, что ведьм не существует, что нас придумали ушлые братцы Гримм, а те, наверняка, подхватили истории о ведьмах от какой-нибудь заботливой мамаши, которая не хотела пускать свое дитятко в лес, где чадушко обязательно встретит злобная ведьма, которая только прикидывается писаной красавицей, а сама ждет наивную жертву, чтобы заманить в свои сети и съесть.
Ну а мы старательно поддерживаем этот миф, и никому о себе не рассказываем. Если к вам подойдёт девушка и предложит свою помощь, заявив, что она ведьма, вы решите, что ей пора в жёлтый дом… Поэтому — жуткие предания иногда лучшая защита.
Ведьмы не могут отвечать злом на зло, откатом ударит так, что потеря силы покажется просто детским лепетом. Есть ведьмы, чья магия черпает силу в ночи. Под светом луны они становятся сильнее, жёстче и справедливее нас. Говорят, что темные ведьмы живут в дремучих лесах, или возле скал, или в ледяных краях, там, где море сурово, а вершины гор круглый год покрыты снежной шапкой. Но мы — светлые, а свет порой так беспомощен перед тьмой.
Нам помогает природа стихий, солнечный свет и силы трав. Я всегда чувствовала, что возрождаюсь, набираясь сил от моря, от солнца, от людских улыбок, от ветерка, который летает по извилистым узким улочкам.
Правда, сейчас люди не улыбаются. Кениграйх вступил в затяжную полосу сражений, на стороне могущественных союзников, а кениг ввел чрезвычайное положение в стране. Наш правитель не оставляет надежды построить третий Рим, он уверен, что жители кениграйха преодолеют все трудности на пути к мифическому государству, которое увековечит стремления кенига.
Чтобы не было волнений, упразднены все партии, которые не поддержали политику самодержца. Исчезла свободная пресса. Мы теперь читаем только то, что написано в имперском вестнике.
Запрещена любая критика в адрес власти. Да что там, синдикаты тоже упразднили. Тем, кто работает, тем, кто хочет работать, было велено вступить в партию венценосца, обзавестись особенным паспортом, подтверждающим добропорядочность жителя страны и его желание служить кенигу. Также население должно было подтвердить чистоту крови и состояние здоровья. Без всех этих унизительных бирок и манипуляций ни один подданный не сможет себе ни хлеба купить, ни устроиться на службу.
Каждое утро люди поют патриотические песни во славу нации и великого кенига. Бабушка, слушавшая такие песнопения, часто бурчала себе под нос, что скоро грянет буря.
Наблюдая, как над нами сгущаются тучи, я стала больше ценить те спокойные мгновения, которые нам отпущены. Жаворонка, который будит меня на рассвете, соседского кота, разбившего бутылку молока, которую молочник, как обычно, оставил возле моей двери. Моего мурлыку Норберта, который готов довольствоваться травяным чаем и коркой сухого хлеба, если после проделок соседского крысолова не осталось ему еды.
Каждые выходные я садилась на поезд, вливалась в толпу солидно одетых господ и добропорядочных дам в скромных беретах, наглухо закрытых блузах и длинных юбках, и отправлялась в Трицштайн, портовый город, покоривший мое сердце. И когда туда пришла беда, я отправилась спасать город.
Ну а раньше я выбирала яркие крыши, поднималась по хлипкой дребезжащей лестнице наверх, такие лестницы обычно есть у всех многоэтажных домов, и наблюдала за самым прекрасным зрелищем, которое только может подарить природа, и люди, живущие с ней в гармонии.