Ведьма
Шрифт:
– Угу, – скептически хмыкнула Ульяна.
Она знала о свойственной Миле привычке все преувеличивать, как и о том, что та не может простить своего отца. После смерти матери Милы он не только не дал обета безбрачия, а, наоборот, начал часто менять жен. Ульяна подозревала, что поступал он так потому, что любил только мать Милы, а все остальные женщины ему были просто безразличны. Он искал в них черты любимой женщины и не находил, а потому легко и быстро расставался с ними. Но Мила не хотела в это верить. И всячески избегала отца, когда он изредка возвращался из дальних стран домой. Ульяна не одобряла ее в этом. Возможно, потому что сама она избежала подобной ситуации. Она была поздним ребенком, и ее родители давно уже умерли. Они ушли в мир иной почти сразу один за другим, не успев, или не захотев, во что верила Ульяна, найти утешение в другом браке.
А Мила тем временем вкрадчиво продолжала:
– Вот я и подумала, что пока ты в командировке, я могла бы пожить у тебя. Буду кормить твоих рыбок, поливать цветы, чтобы не засохли…
– У меня нет никаких рыбок, – сказала Ульяна. – Тебе бы надо это знать. А последний цветок засох ровно год тому назад, когда мы с тобой месяц отдыхали в Геленджике. Но все равно живи.
– Какая ты добрая! – личико Милы засияло из-под густых темно-каштановых прядей волос, словно утреннее солнышко выглянуло из-за грозовых туч. И тут же снова приняло озабоченное выражение. – А теперь живо собирайся, а то опоздаем на рейс!
– Вот и делай после этого добро людям, – вздохнула Ульяна. – Неблагодарная!
Только благодаря стараниям подруги Ульяна не опоздала на рейс, на что она втайне рассчитывала. В аэропорт они приехали за пять минут до окончания регистрации. А вскоре самолет с Ульяной на борту пробежал по взлетно-посадочной полосе аэропорта Шереметьево и взмыл в воздух, намереваясь преодолеть почти восемь тысяч километров, чтобы через несколько часов доставить ее в международный аэропорт имени Джона Кеннеди.
«На другой континент, в другую страну, в другую жизнь…», – эта внезапная мысль прогнала на мгновение сонный туман, уже почти окутавший сознание Ульяны. Но сказалась бессонная ночь, и она, уютно свернувшись калачиком в мягком кресле, снова окунулась во мглу…
Нью-Йоркский аэропорт показался Ульяне гигантским муравейником, в котором она чувствовала себя личностью не более, чем муравей-солдат, марширующий в одной из шеренг многомиллионной армии насекомых. Она была рада, что пробыла здесь недолго.
В сравнении с ним аэропорт Pitt-Greenville выигрывал в плане индивидуальности, но могло создаться впечатление, что пока Ульяна летела из Нью-Йорка в Гринвилл, над Джорджией пронесся ураган, обезлюдивший этот штат. Либо весь мир преобразила глобальная катастрофа. Если бы на это принимали ставки букмекерские конторы, то Ульяна поставила бы на Джорджию, которую ей было не жалко.
В Москве Мила по интернету заказала в одной из гринвиллских компаний такси автомобиль, который должен был ждать Ульяну в аэропорту сразу после посадки самолета. Но, еще не выйдя из здания аэропорта, она увидела молодого мужчину в униформе, который стоял на пути потока пассажиров и держал перед собой табличку с надписью: «Ulyana Ruskova». Ульяна с облегчением вздохнула. Почти сутки назад она вылетела из Москвы, и очень устала. Физическое и нервное напряжение вымотали ее, она едва передвигала ноги.
– Это я Ульяна Рускова, – подойдя к мужчине в униформе, сказала она. – А вы, как я понимаю…
– Питер Брокман, – представился тот, радостно улыбнувшись. – Ваш Вергилий в том аду, который представляет собой Гринвилл в это время года. А по совместительству водитель такси.
– О! – невольно воскликнула Ульяна. Водитель такси, знающий Данте – такую диковинку редко встретишь даже в Москве, а здесь – забытый Богом и многими людьми Гринвилл. Было чему удивляться.
Питер Брокман понял ее восклицание, и его улыбка стала еще шире.
– Не удивляйтесь, – сказал он. – Я не только водитель такси, но еще и студент по совместительству. Учусь на третьем курсе Гуманитарного колледжа Восточно-Каролинского университета. Так что Вергилий – это мой будущий хлеб в некотором смысле. Я собираюсь преподавать литературу. Если повезет, то в университете.
Питер Брокман был не только молод, образован и умен, но и хорош собой внешне – высокий, светловолосый, спортивного телосложения. Если бы Ульяна встретила его несколько дней назад в Москве, то, несомненно, заинтересовалась бы им. Но после посещения Новодевичьего монастыря ее во всем мире интересовал только один мужчина. И его здесь не было.
– Хорошо, Питер, – устало сказала Ульяна. – Я рада за вас. А теперь скажите мне, где ваша машина, если не хотите меня проводить. Я дойду сама.
Питер Брокман смутился.
– О, простите меня за мою болтливость! – воскликнул он виновато. – Разрешите мне взять ваш багаж и пройдите за мной.
Ульяна с облегчением передала ему свою дорожную сумку, которая, казалось, стала вдвое тяжелее, чем была в Москве. Питер Брокман круто развернулся и быстро пошел к выходу. Ульяна едва поспевала за ним, но окликнуть не решалась из опасения, что если услужливый юноша, из лучших побуждений, предложит ей взять ее на руки и донести до машины, то она может не найти в себе силы отказаться.
Такси было ярко-желтого, словно новорожденный цыпленок, цвета. И такое же крошечное. Ульяна с трудом втиснулась на заднее сиденье, всем телом болезненно ощущая, какое оно жесткое. Но это было все-таки лучше, чем идти пешком до Элбертона почти сто километров, по жаре и с тяжелой сумкой в руках.
– Предлагала же мне Мила заказать «Хаммер», – с досадой пробормотала Ульяна, обращаясь к Дэнди, который только тихонько простонал в ответ. Дух тоже обессилел и не мог даже ругаться. – А я еще высмеяла ее, послав к Фрейду и его фаллическим символам.
– Это вы мне, Ульяна? – спросил ее Питер Брокман, уже занявший водительское кресло. – Простите, я не расслышал, что вы сказали.
– Это я говорю сама с собой, – была вынуждена пояснить Ульяна. – Не обращайте внимания, Питер. И, ради всех святых, отвезите меня поскорее в Элбертон.
– Вы даже не хотите совершить коротенькую экскурсию по Гринвиллу? – с видимым огорчением спросил юноша. – Как жаль! Здесь так много инетерсного. Я мог бы вам показать…
– Как-нибудь в следующий раз, – едва сдержавшись, чтобы не повысить голос, сказала Ульяна. – А теперь в Элбертон. В гостиницу.