Вечный
Шрифт:
— Кто же вы?
— И вопросы задаешь верные, — одобрила шатенка, убирая от лица густые волосы цвета спелого каштана. В свете пламени канделябра пряди заиграли красноватыми бликами.
Алисьента с тоской подумала, что дни стали еще короче и непрогляднее. Мрак наступал с каждой новой ночью, становился все плотнее. А ведь было время, когда в это время суток свечи не были нужны — день давал достаточно света. Сегодня все изменилось…
— Ты чувствуешь это, не так ли? — спросила вдруг незнакомка в простом, но элегантном платье болотно-зеленого оттенка.
— Вы о Тьме? — несмело уточнила Алисьента.
— О ней, — кивнула она, подходя ближе. Остановившись в паре шагов, женщина присела перед дочерью управляющего. — Меня зовут Исмена. Пришло время нам с тобой поговорить, моя дорогая.
— Вы ведь крэмвилл, — Алисьента не спрашивала, а утверждала. Она помнила тот вечер, когда оказалась здесь впервые. Помнила все, что видела и слышала…
Губы Исмены тронула едва заметная улыбка. Она ненадолго перевела взгляд на Венворта, словно желая убедиться в каких-то своих догадках.
Алисьента же продолжала внимательно изучать ту, о которой раньше лишь читала. Рассматривая старинные свитки с Луситой, она даже подумать не могла, что однажды ей придется встретиться с саблезубыми. Этот термин не очень нравился девушке, но он более емко отражал сущность крэмвиллов. Чисто визуально…
Исмена была необычайно красива. Чистая лишенная изъянов кожа сливочно-белого тона, длинные густые ресницы, удивительно правильной формы брови и красиво очерченный рот с чувственными коралловыми губами. Однако, сколько не смотри на все это великолепие, самыми яркими были именно глаза. Огромные, сочно-зеленые, словно листва молодого леса после дождя. От крэмвилла исходил едва ощутимы аромат чего-то сладкого вперемешку с нотками горького миндаля. О такой особенности свитки тоже рассказывали, уточняя, что у каждого из представителей давно исчезнувшего народа аромат индивидуальный.
Алисьента уже ощущала похожий аромат, но только не здесь…
— Это ведь вы? — спросила девушка. Мысли об ответе уже давно мучали ее, но спросить раньше возможности не было. Признаться, Алисьента и не надеялась хоть когда-то узнать верны ли ее подозрения.
— Что «я»?
— Вы помогли выжить нашему господину, — прошептала девушка. — Он пахнет теперь почти также, как и вы — горьким миндалем. Всегда…
— Я не ошиблась в ней, — казалось, Исмена была удовлетворена умозаключением собеседницы, снова обращаясь к Венворту.
Все это время хладный оставался безмолвным. На какое-то время Алисьента даже забыла о его присутствии, поэтому вздрогнула, когда он подал голос.
— Это Дариус сомневался, не я.
— Послушай меня, дорогая, — Исмена поднялась и присела рядом с Алисьентой на жесткую широкую лавку. — Я приложила некоторые усилия, но без тебя твой господин не сумел бы выкарабкаться.
— Что? — не поняла Алисьента. — О чем вы? Я ничего не сделала. Меня ведь даже не было в крепости, когда все случилось.
— Ошибаешься, — качнула головой крэмвилл. — Ты делала и продолжаешь делать самое важное и сложное, что только может существовать. Ты любишь, любишь его.
Испуганно выдохнув, девушка вырвала руки из теплых ладоней Исмены. Алисьента была уверена, что о ее чувствах никому неизвестно. Кроме Камиля, разумеется. Откуда же могла узнать об этом она?
— Ну, что ты? — подалась к ней Исмена, легонько сжимая хрупкое плечо девушки. — Не надо бояться или стесняться своих чувств. Намного страшнее не знать, что такое любовь. Не думай, Камиль не выдавал твоей…
— Что вы такое говорите?! — вскричала Алисьента, вскакивая. Рассерженно вскинув глаза на Исмену, она горячо проговорила: — Он слишком благороден, чтобы пойти на такой низкий поступок. Я уверена, что господин ни единой живой душе не обмолвился об этом.
— Успокойся, — мягко попросила Исмена, тоже поднимаясь на ноги. Подойдя к девушке, она снова взяла ее руки в свои. — Я всего лишь хочу донести до тебя, что все складывается именно так, потому что суждено было. Понимаешь?
— Нет…
— Возможно, ты сейчас обижена на судьбу за то, что вынуждена любить безответно, но именно так все и должно было случиться. Твоя любовь спасла его, когда наступило время. Крэмвилл не может обратиться, если его никто не любит.
— Значит, наш господин — крэмвилл теперь?
— Не совсем, — отрицательно покачала головой Исмена. — Пойдем, я покажу тебе кое-что и ты сразу поймешь, что я имею в виду.
Увлекая за собой Алисьенту, она прошла к столу, на котором Венворт уже развернул несколько больших свитков. Чуть в стороне лежал старинный манускрипт с пожелтевшими от времени страницами. Книга была настолько старой, что уголки листков вытерлись и потеряли четкие очертания.
Дочь покойного управляющего провела рукой по ближайшему свитку, едва касаясь его подушечками пальцев. Ей был знаком почерк. Очень похожий находился в библиотеке де Кардов, но он был не закончен.
— Такой есть в крепости, — сказала Алисьента. — Лусс де Кард тщательно изучала его много месяцев. Мы почти ничего не поняли, — вопросительно взглянув на Венворта, она подалась вперед.
— Взгляни, — Исмена сделала шаг назад, делая выразительный жест головой хладному, который последовал ее примеру.
Пододвинув ближе канделябр с тремя свечами, Алисьента присмотрелась внимательнее. Свиток явно рассказывал о том же, что и уже знакомая ей рукопись.
«…когда мир накроет Тьма. Он придет, чтобы стать спасением либо погибелью. Рожденный в любви, Он станет зависим от этого чувства настолько, что не сможет жить, если любим не будет. Это чувство возвысит его над остальными, но полная сила придет лишь в то мгновение, когда сам полюбит…»
Прикрыв рот дрожащими пальцами, Алисьента повернулась к терпеливо ожидающим Исмене и Венворту.