Чтение онлайн

Ее слова — веские, словно гири на торге — медленно доходили до сознания князя. Чернота Свиблов? В посадничьих палатах? На княжьем суде?

— О чем ты говорил с литовцем, князь? — неожиданно спросила посадница.

— Я? Я говорил с ним о предстоящей войне.

— И что он сказал тебе?

— Он сказал, чтоб я направлял ополчение в Москву.

— Не делай этого, — она покачала головой, — литовец лжет. Он очень умен, но он чувствует себя застоявшимся в конюшне конем. Он хочет повоевать. Он хочет власти над Псковом, которой не имеет, и война даст ему эту власть.

— Он говорил, что если я поверну ополчение на запад, османы заключат союз с Крымским ханом.

— Турецкий султан не даст крымскому хану и пяти тысяч воинов. Этот союз останется пустыми словами, способными напугать тебя и не более. У османов есть чем заняться и без помощи Крыму. Они владеют северным Причерноморьем, низовьем Буга и Днепра, и больше им ничего от нас не надо. Их интересы лежат в магометанском мире, наши скудные земли их не прельщают. Они перекрывают нам торговые пути, и этого вполне достаточно, чтоб не связываться с Русью. Не верь в этот союз. Татары никогда больше не овладеют нашей землей, у них не хватит на это сил. Их попытка объединиться ни к чему не приведет — каждый из них тянет одеяло на себя, каждый хочет быть единовластным правителем, и каждый из них понимает, что единовластным правителем может быть только на своем клочке земли. Они жалки в своих попытках возвыситься, вместо того, чтоб возвысить свой народ.

— Литовец говорил, что мы потеряем Москву…

— Мы потеряем выход к Балтике, это перережет наши торговые пути. Мы потеряем Псков, и рискуем увидеть врага на стенах Новгорода. Отделение Москвы — вопрос убеждения Москвы в нашей силе. Победа на севере убедит их в этом лучше, чем торжественное шествие войска новгородского под стенами московского кремля. А потеря Ладоги и Пскова — это выжженная земля и тысячи убитых новгородцев. Наше ополчение — сильные и хорошо вооруженные мужчины, не раз бывшие в бою. Кто останется в нашей земле, если они пойдут бряцать оружием под окнами московских князей?

Волот растерялся и запутался. Тальгерт говорил убедительно, но и слова Мариборы не оставляли сомнений в ее правоте. Ему хотелось лечь на дно саней и закрыть голову руками, ничего не видеть и не слышать: он не готов для принятия таких решений. Он хотел остановить сани и бежать в лес, где никто не тронет его, никто не потребует ответа, никто не потревожит! Он хотел одиночества и спокойствия так мучительно, что дрожали сжатые кулаки и скрипели зубы.

Вернигора не мог подняться с постели, и Волот поехал к нему сам, сразу после прощания Новгорода с посадником, собираясь вернуться в Новгород на тризну. До этого он не бывал в университете, только проезжал мимо, любуясь на высокие терема над берегом Волхова.

Это был целый город, населенный молодыми парнями и их наставниками. И такой город, которого Волот не мог себе представить. Он нарочно объехал его верхом: студенты высыпали из теремов, чтоб поприветствовать его, но приветствовали они его совсем не так, как это делали новгородцы. Это был особый мир, с особыми законами и традициями — они смотрели на Волота, как на равного. Примерно так же, как смотрел на него Псковский князь, только не с презрением, а с любопытством, испытующе. Их глаза словно приглашали его в свой круг, и круг этот еще не решил, принять его или не принимать.

Еще сильней князя поразила профессорская слобода. Уютные невысокие домики, разбросанные под сенью леса, со всех сторон окружали заиндевевшие кусты, из-под снега выглядывали ряжи колодцев, вокруг вились расчищенные дорожки, ведущие к теремам университета. Никаких заборов и оград, несколько собачьих будок, баньки и большая конюшня на самом краю. Сказочный городок, не знающий опасностей внешнего мира…

Домик Вернигоры ничем не отличался от остальных, кроме двух лошадей у коновязи, но главный дознаватель и тут нес службу: в светлой просторной столовой за длинным столом сидели его люди — дознаватели, писари, двое нарочных, готовых сорваться с места и во весь опор скакать в Новгород или в Городище. Сам Вернигора, со всех сторон окруженный подушками, полулежал в спальне на высоком широком ложе и в открытую дверь смотрел за своими людьми. Сквозь нижнюю рубаху видны были тугие повязки на руках и через плечо, а над ключицей на белое полотно просочилась кровь.

— Я рад тебе, князь! — сказал он довольно громко, когда Волот перешагнул через порог, — я ждал тебя.

— Здравия тебе, Родомил, — Волот почему-то сразу вспомнил болезнь отца, и похожее высокое ложе под пологом. У Вернигоры полога не было.

Дружинники, сопровождавшие князя, остались ждать на дворе, и шубу ему помог снять один из нарочных. Волот зашел в маленькую спальню, и увидел, что рядом с ложем стоит стол, на котором разложены бумаги и письменные принадлежности.

— Садись, князь. Извини, что так вышло… Мне надо было ехать в Псков сразу, возможно, Смеян Тушич остался бы в живых.

— Ты бы все равно не успел, — ответил Волот, разглядывая бумаги на столе, — как ты себя чувствуешь? Мне сказали, ты очень плох…

— У меня пустячные раны, но доктор Велезар говорит, один из ножей был отравлен. Обещает поставить меня на ноги, — Вернигора махнул рукой, — У меня к тебе долгий и серьезный разговор. Мы нашли место, где собирались те самые люди, которые напали на нас в лесу. Немного, конечно, но кое-какие бумаги мы обнаружили. К сожалению, пока никто не смог их прочитать.

— Почему? — не понял князь.

— Они написаны на языке, которого никто не знает. Возможно, это и не язык вовсе, а тайнопись. И, сдается мне, никто ее прочитать не сможет. Лучшие люди университета сейчас стараются раскрыть их секрет, с бумаг сделаны точные списки. Это немного напоминает арабскую вязь, и дело, конечно, осложняется тем, что у нас по-арабски только читают, но не говорят.

— По-арабски? — Волот поднял брови.

— Да. Именно. Но есть несколько грамот, которые кое-что могут пояснить: это карты. Их много, это карты наших северных городов.

— Военные? Это лазутчики? — глаза Волота загорелись.

— Нет, хотя карты эти довольно подробны, на них отмечены крепостные стены и естественные преграды. Но их интересовало совсем другое. С карт тоже сделано несколько списков, они разосланы по капищам, их изучают волхвы.

— Почему по капищам?

— Погоди. Сейчас мы пошлем за Младом, и начнем наш долгий разговор. Он говорил с Перуном, и ему есть чем подтвердить мои слова, в которые ты не веришь.

— Я верю тебе. Но… я делаю скидку на то, что ты можешь ошибаться. Доктор Велезар говорит, что каждый человек смотрит на мир со своего места, и с разных мест мир кажется разным. Я должен стоять выше всех, и видеть как можно дальше.