Чтение онлайн

— Подожди, — сказала Хейвен. — Секундочку. Ты считаешь, что к смерти Джереми каким-то образом причастно общество «Уроборос»?

— Люди, связанные с ОУ, исчезают то и дело.

Хейвен вспомнила о невинных детишках в приемной общества.

— Ты можешь это доказать? — спросила она у Марты. — Ты знаешь, откуда у Джереми взялись наркотики, которые его убили?

Марта покачала головой.

— Дурь могла взяться откуда угодно. Половина народа в обществе распространяет наркоту.

— Что? Общество «Уроборос» поощряет торговлю наркотиками?!

— Все не так просто. — Марта нервно заерзала на унитазе. — Помнишь, есть такой древнегреческий миф о Гадесе и Персефоне? Там повелитель подземного мира похищает девушку и утаскивает в ад, помнишь?

Хейвен кивнула.

— И когда девушка оказывается в аду, — продолжала Марта, — Гадес сажает ее за пиршественный стол. Полным-полно всяких невероятных вкусностей. Она понимает, что ни к чему нельзя прикасаться, но она умирает с голоду и через некоторое время у нее больше нет сил сопротивляться. И когда никто не видит, она хватает несколько сочных зерен граната и сует в рот. Эта маленькая слабость решает ее судьбу. Она навеки остается в аду. — Марта умолкла. Она словно бы ужасно устала. Она отбросила челку со лба. Ее веки были лиловыми, как сливы.

— Вот чем занимается общество «Уроборос». Они выкладывают перед тобой кучу всего на свете, но если ты проявишь хоть крошечную слабость — все, ты навеки на крючке. Ты начинаешь просить того, что сам не в состоянии себе позволить. А когда приходит счет, ты обнаруживаешь, что тобой владеют.

— Не уверена, что я все понимаю.

Марта отвела глаза.

— Зачем я тебе все это рассказываю? На самом деле я не должна об этом говорить. Тайны общества, всякое такое… У меня и так неприятностей по горло.

— Я просто пытаюсь выяснить, что на уме у моего бойфренда, — сказала Хейвен. — Да и потом, кто станет от меня слушать какие-то сплетни? Ты и Йейн — мои единственные знакомые в Нью-Йорке.

На самом деле это было не совсем так.

— Ладно. Вообще-то мне уже почти нечего терять. Я тебе расскажу, как действует общество. Но если кто-то спросит — в том числе Йейн, — я тебе ничего не говорила. — Марта принялась укладывать иглы ровной полоской по краю раковины. — В ОУ принимается три вида членов. Первые — люди с талантами, принесенными из предыдущих жизней. Эти — вроде богов. Вторые — люди, которые просто что-то помнят. Это, так сказать, рядовые. А третьи — «серые людишки».

— Серые?

Марта подняла голову.

— Их так называют, потому что они как бы безликие. Они самые никчемные из членов ОУ. Плебеи. У них ни воспоминаний, ни талантов. Они просто готовы выполнять поручения общества. Следить за остальными, потряхивать их.

— Зачем?

— Понимаешь, это все из-за системы. Падма любит говорить, что ОУ — самая крупная из сетевых организаций в мире. Считается, что члены общества должны помогать друг другу. Людей определяют в хорошие учебные заведения, парней снабжают красивыми подружками. Но потом за все это приходится расплачиваться.

— Но что тут такого? — пожала плечами Хейвен. — Мне кажется, это нормально.

— Ясное дело. Сначала всем кажется, что все просто офигенно. Но некоторым не так уж просто отдавать долги обществу. Например, таким, как Йейн, которые не умеют торговать. Но у Йейна, по крайней мере, есть деньги. Он себе местечко наверху может купить. А большинству членов общества приходится из кожи вон лезть, чтобы держать свои счета хоть более или менее в плюсе. Одни торгуют дурью, другие — еще чем-то. Ну ты меня понимаешь. Ну а когда ты долго не возвращаешь долг, появляются «серые люди».

Из-под краешка поросшего плесенью резинового коврика выглядывал краешек страницы журнала. Носком туфли Хейвен отодвинула коврик в сторону. Под ним лежал музыкальный журнал с фотографией Джереми Джонса на обложке.

— С Джереми случилось это самое? — спросила она. — Его забрали «серые люди»?

— Нет, долги Джереми были выплачены давным-давно. Ему просто было нужно сыграть на вечеринке в честь сорокалетия кого-то из боссов, и тогда бы его рейтинг в обществе здорово поднялся. Они же очки считают, понимаешь? Прибавляют, вычитают. А Джереми уже ничего не хотел. Он считал, что вся система тошнотворна. А у меня на счету дела фиговые. Вот почему «серые» за мной охотятся. Мне нужно было продать хоть несколько картин вчера, но охотников не было. А за какие-то жалкие очки я не стану спать с мерзким старпером.

— Но почему бы тебе просто не уехать?

— Из ОУ не уходят, не увольняются. — Движения Марты стали суетливыми. — Слушай, Хейвен. Может, мы о чем-нибудь другом поговорим, а?

— А можно поговорить о твоих видениях? — спросила Хейвен, надеясь, что через некоторое время к разговору об обществе удастся вернуться.

— Конечно. Наверное. Что ты хотела узнать?

— Как они начинаются? И что ты видишь?

— Видения у меня много лет, — сказала Марта. — Но после переезда в Нью-Йорк они стали страшноватыми. Я на несколько минут отключаюсь и вижу, как происходит нечто ужасное. Я все время вижу одного и того же мужчину, но никак не могу как следует разглядеть его лицо. А потом я непременно должна изобразить то, что увидела, и только так я могу выбросить видение из головы. Ни за что бы не подумала, что эти картины выставят в галерее. Вряд ли кому-то захочется повесить такое у себя дома. Но как только Йейн увидел эти работы, он сразу стал говорить, что устроит выставку. Я отказывалась, а он не желал меня слушать.

— А ты не догадываешься, что могут означать твои видения? — спросила Хейвен.

Марта украдкой глянула на незаконченную работу на мольберте. Пока картина представляла собой скопище цветовых пятен.

— Думаю, это что-то такое, что уже происходило. Некоторым людям удается заглядывать в будущее. А я могу видеть только прошлое. Так уж мне повезло.

— Может быть, видения пытаются тебе что-то сказать? — предположила Хейвен.

— Ну знаешь… Если так, то я полная дура, если до сих пор не поняла, что же мне такое хотят сказать. Хочешь посмотреть другие мои работы? Может, разгадаешь загадку?

— У тебя здесь есть другие картины? В галерее — не все?

Марта усмехнулась.

— Пойдем, — сказала она.

Она встала с унитаза и побрела по квартире, оставляя следы босых ног в пыли. Открыв дверь, она поманила к себе Хейвен. В кладовой штабелями высотой в три фута лежали холсты. Между штабелями пролегала узкая тропинка.

Хейвен ахнула.

— Сколько же тут картин?

— Всего? Около трех сотен. Иногда я пишу три-четыре картины за неделю. Просто без остановки.

— И они все разные?