Вечные паруса
Шрифт:
– Хорошо, Петр Егорыч. Я уберу витаскоп. Здесь какие-нибудь два часа лету... Сразу же после совета.
– Пожалуйста, Андрей Ильич, я вас очень прошу. Ученый должен быть аккуратным. Даже в хозяйственных мелочах...
Андрей хотел возразить, но промолчал под серым насмешливым взглядом. Он всегда чуть побаивался Медведева. Во-первых, Медведев был почти вдвое старше. Во-вторых, Медведев - член "знаменитой" звездной восьмерки Международного Совета Космонавтики. А в-третьих... В-третьих, этот чопорный человек меньше всего располагал к откровенности. Он умел убивать молчанием: не иронией, не доказательствами, не темпераментом - именно молчанием. Молча, не перебивая, не отводя внимательных холодных глаз, он слушал то, что ему говорили. Слушал до тех пор, пока говорящий не начинал путаться в своих собственных логических построениях. Кончалось обычно тем, что автор новой романтической гипотезы, вопреки собственному желанию, связно и убедительно опровергал сам себя. Вот и сейчас - ни слова упрека: только опустились глаза, и ненавистная пилочка для ногтей замелькала в холеных руках, ставя крест на несостоявшемся открытии...
Даже не в этом дело. Шесть месяцев они вместе. Семь человек в железной скорлупе космического корабля. Тысячи световых лет от дома - не от Земли, а от этой немыслимо малой крупицы звездного света, которая именуется Солнечной системой. Их отношения больше чем дружба: все они спрессованы, сжаты, сплавлены темной тяжестью Вселенной... Все они - нечто одно в семи разных воплощениях, в семи вариациях желаний, воспоминаний, дум...
Все, кроме Медведева. В нем есть что-то от космоса. Может быть, это холодное, беспощадное, безжизненное молчание?
Безжизненное молчание... Тринадцать планет-близнецов, которые не хотят говорить... Почему?
Где-то краем сознания Андрей удивлялся непростительно откровенной улыбке вошедшего капитана: меланхоличный латыш, начинавший еще на досветовых плазменных колымагах, был подстать Медведеву. Правда, поговорить он любил.
Но его разговоры почему-то почти всегда касались только дисциплинарных нарушений. Волей случая или судьбы чаще всего он беседовал с Андреем. Поэтому Андрей привык ко всему, кроме...
– Товарищи, простите меня за опоздание. Несколько неожиданно к нам пробилась Земля. Внеочередная связь...
В кают-компании стало тихо. Улыбался только капитан.
– Земля дала "добро" на наше возвращение. Старт корабля - через сутки по бортовому времени...
Капитан покосился на незадернутую портьеру, но даже это явное нарушение порядка не испортило его настроения. Он искрился какой-то хорошей вестью и тянул с простодушной лукавостью сильного человека.
– И еще одно сообщение. Было очень много помех нестационарного порядка, поэтому сообщение передавали трижды на двойной мощности менго-передатчиков... Но я записал все точно.
Он повернулся к Андрею, и вслед повернулись шесть напряженных лиц.
– Дело в том, что население Земли увеличилось...
У Андрея внутри затикали часы: капитан явно переигрывал.
– Увеличилось на одного человека...
Что-то зябкое и нежное сжало горло...
– Сын у тебя, Андрюшка!
Андрей опомнился, когда десять сильных рук подхватили его у самого пола, а как он очутился у потолка, до него так и не дошло. Он увидел, как в резких складках морщин по губам Медведева мелькнула тень улыбки:
– Молодые люди, учтите, что в данное время тяготение почти равно земному...
Андрей сел за стол, поправляя костюм. Шум покрыл раскатистый капитанский баритон:
– Ладно, товарищи. Крестины справим на Луне. А совет все-таки проводить надо. Устав требует. Я думаю, подробных докладов не нужно. Все мы работаем вместе. Давайте прямо с вопросов. Что кому неясно...
Вопросы посыпались со всех сторон. Только к делу они не имели ни малейшего отношения.
О витаскопе Андрей вспомнил только через два часа. Он услышал, как за спиной Медведев сказал Бремзису:
– Капитан, Савину сейчас не до проблемы жизни на кристаллопланетах. Он блестяще справился с этой проблемой на Земле. Я к тому, что надо кого-то послать за прибором.
Андрей густо покраснел и встал:
– Петр Егорыч, не надо! Я сам... Простите, немного ошалел, но не настолько, чтобы... Короче, я в трезвом уме и твердой памяти, как говорят. И потом, мне сейчас совсем не помешает прогулка по свежему воздуху.
Медведев поднял брови, а капитан засмеялся:
– Ну что же, товарищ папа, если ты считаешь стерильный углекислый газ свежим воздухом - пожалуйста! Только не вздумай открывать скафандр, если запаришься!
Снова со всех сторон послышались шутки, но Бремзис поднял руку:
– Товарищи, времени до отлета осталось совсем мало. Пора готовить "Альфу". Совет считаю законченным... Да! Чуть не забыл. Последний вопрос: будем присваивать этой планете полное имя или ограничимся цифровым индексом?
– Какой смысл? Все кристаллопланеты похожи, как две капли воды. Единственная разница - возраст...
Медведев поддержал астрофизика:
– Кривцов прав. Достаточно цифрового индекса. Планета вполне ординарная.
– Хорошо. Договорились, - капитан повернулся к Андрею, похлопал по плечу.
– Ну, а ты, товарищ папа, влезай в "Яйцо", бери диск и отправляйся...
– "Яйцо"...
– Андрей недовольно поморщился.
– Здесь рукой подать... А с ним возни столько...
– Никаких разговоров. Мне и так тебя отпускать не следует одного. Но время горячее, ты человек опытный. С "Яйцом" тебе Кривцов поможет, а связь...
– Связь буду держать я, - бросил на ходу Медведев.
– Мне все равно в радиорубке работать с "Хроносом", и я смогу заодно следить за "Примой".
– Добро. Не задерживайся, Савин. Время дорого.
Пока Андрей собирал записи, кают-компания опустела.
Кривцов догнал Андрея уже в "инкубаторе".
– Возьми вот это, - он кивнул в сторону третьей ячейки справа. Только вчера в нем ходил. Абсолютно свежее и отлично чувствует руки.
Придерживая за сложенные манипуляторы, они довольно легко выкатили двухметровый полированный эллипсоид из ячейки и закрепили между решетчатыми дисками возбудителя. Кривцов отошел к панели управления.