Чтение онлайн

Фестади взяла Бруно под руку, чуть прижалась к нему. Любую перемену настроения, ее причину фана чувствовала и понимала мгновенно.

Спросила:

— Надеюсь, ты не боишься быть счастливым?

— Нет, конечно.

— Хорошо, я в тебе не ошиблась. К сожалению, очень многие из попавших впервые в наш сектор испытывают шок. У них нет ни сил, ни души, чтобы быть счастливыми, и тогда они начинают ненавидеть тех, кто смог. А я люблю кремовые дворцы и хочу, чтобы и ты их полюбил. Рассказать тебе о нашем секторе подробнее? Неужели не любопытно узнать, как устроен рай? Что ты молчишь?

Золото принялась теребить визкапа за рукав, пытаясь заглянуть ему в лицо. Бруно не реагировал. Рассматривал каналы, пеструю, веселую фантасмагорию архитектуры на зеленых берегах, а на девушку даже не глядел.

— Бруно, не молчи! — В голосе золотоглазой фаны появились наигранно-возмущенные нотки. — А то я решу, что ты самый обычный фанотик, которого, кроме мельтешения картинок в спектре, ничто не интересует!

— Сегодня днем со мной по биокому разговаривала ты или твоя фанокопия? — неожиданно задал Бруно вопрос не по теме, но врасплох Золото не застал.

— Ну конечно, ты говорил со мной. Само собой, все фаны и фаноактрисы используют свои фано-я для общения в фаномире — там столько агрессии, всю эту грязь фаномаски берут на себя, — но с друзьями я таких вещей себе не позволяю.

Приподнявшись на цыпочки — мешало широкое плечо — Фестади для убедительности чмокнула визкапа в щеку. Сразу севшим голосом молодой человек пробасил:

— Ладно. Рассказывай.

— Смотри. Этот дворец взят из знаменитого фанофильма «Хороги Анариды», а соседний — из «Абсолютного фано».

Фестади указала на парочку кремовых дворцов, затаившихся в цветущих деревьях и кустах на противоположном берегу канала. Крышу первого дворца украшали статуи клыкастых хорогов, а второй представлял собой сбитые в стадо сказочные башни.

Девушка пояснила:

— В нашем секторе фано и реальность слились в одно целое. Пошли дальше, там есть совершенно потрясные лачужки.

Показывая шедевры южной архитектуры, рассказывая их историю, золотоглазая фана уводила визкапа все глубже в этот дивный мир, в котором декорации стали камнем. В кремовом секторе жили создатели фано, творцы иллюзий для Йозера Великого, да и для всей Арки.

Здесь фанотехнологи «оживляли» в биокомах великих актеров прошлого, придумывали фаноконст-рукты невиданных красавиц, в которых соединяли все лучшее из десятков давно умерших и вполне еще живых актрис. Здесь выходили фанофильмы со сценариями, сочиненными фано-я известных писателей, а роли в этих фанофильмах исполняли также исключительно фанокопии. Здесь моделировали фанозрителей. Запускали их в фано. И в итоге создавали тот фантастический фаномир, в котором никто и никогда не уверен, с кем он на самом деле общается, кого видит и какой реальности фанопродукт потребляет.

Многое Бруно знал и раньше, а услышал что-то новое, когда Золото стала рассказывать о своем отце, акметехнологе.

Информационный мир башен умирает. Грядущие фанотехнологии сделают лишними миллионы людей. Когда сценарии пишут фанокопии, роли играют фаноконструкты, а журналистов в редакции заменяют фаноболванки — отмирают целые профессии. Скоро несколько тысяч фанотехнологов смогут создать фаномир для целого материка. Тор пока сдерживает эти процессы, но остановить их не в его силах.

Возникает постинформационное общество. Компонуют его акметехнологи как идеальную среду, состоящую из фаномира и людей. В итоге получается акмемир — идеальная среда человеческого обитания, гармоничное общество людей, интегрированных друг в друга и нашедших в кремовом секторе свой рай.

Всю грязь, всю агрессию фаномира принимают на себя фанокопии, оставляя для своих оригиналов лишь оптимальные связи. Акметехнологи берут на себя организацию и материального мира. В итоге остается идеальное пересечение фано и реальности.

Но самый главный продукт кремового мира — это замечательные, удивительные люди. В акмемире люди приходят к венцу истории, к самим себе, в рай.

При словах «венец истории» Бруно пришлось изрядно поднапрячься, чтобы не схватиться за кобуру, благо, ее отобрали. А в общем, кремовый сектор ему пришелся по душе. Какой там еще «венец истории» — это надо посмотреть, а вот обилие воды, зелени, неба нравилось.

Неожиданно визкап засмеялся и в ответ на ласковую золотую вспышку в глазах девушки пояснил:

— Странно, но все эти каналы и роскошные дворцы почему-то напоминают мой бедный прибрежный полис.

— Так мы и сами называем свой сектор «кремовой деревенькой», — охотно согласилась Фестади и потащила визкапа к очередному бело-ажурному мостику, гнувшему кошачью спину между двумя островками.

Внизу проплывали лодки, высоко над головой ветер гнал белые облака, а Бруно присматривался к идущим навстречу замечательным и удивительным жителям постинформационного рая. Улыбающиеся, приветливые физиономии здешних ангелов не могли не вызвать симпатии. Это была не безликая штамповка башен. И все-таки в глазах кремовых жителей визкапу чудилось что-то не очень приятное. Он быстро задавил мимолетное впечатление. Бруно не хотел и мысли допустить, что он может завидовать.

Мостик сменялся мостиком. Открылись новые дали, но местные красоты уже изрядно утомили виз-капа. Ему захотелось спросить, куда все-таки его ведет Золото. Уж не в музей ли? Тогда он против.

В этот момент грохотнул выстрел.

Пальнула крохотная пушечка с проплывающего мимо большого и комфортабельного плота. Облачко от холостого заряда полетело в сторону, а с палубы им уже вовсю махали руками и что-то кричали. Из всех слов Бруно сумел разобрать только одно — Фестади. На палубе, судя по выкрикам, находились ее знакомые.

Золото помахала им в ответ, и плот свернул к ближайшему причалу. Пока он маневрировал, девушка торопливо объясняла:

— Это сам Хьюго Тарнат. Фанотехнолог и фано-режиссер. Он один — целая фаноимперия. Именно Хьюго придумал и создал идеального фанозрителя и доказал, что не надо подстраиваться под вкусы фа-нотиков, а наоборот…

Плот ткнулся в причал, и через миг они уже плыли каналом прямо по дворцам, колышущимся в голубоватой волне.

По сути, плот являлся плавучим рестораном с солярием. На носовой части этой шикарной посудины загорали парни, смахивающие на культуристов, и девицы с фигурами для подиума, а на корме выпивала и закусывала публика постарше. Туда их и привели.