Чтение онлайн

— Это не такой уж великий триумф или что-нибудь вроде того, — быстро произнесла Эйлин.

— Ну — боевое крещение, более или менее, — улыбнулась Карин. — Крещение огнем.

— Немножко не те слова, — сказала Эйлин, — какой там бой... Или — огонь.

Теперь они обе улыбались. Внезапно Клинг почувствовал себя чужаком в этой компании. Он не знал, какой смысл Эйлин вкладывала, например, в слово «огонь», и ощущал себя иностранцем в своей родной стихии. Огонь — это зажигание, сгорание. Погореть можно было на работе. Открыть огонь значило стрелять. Зато Карин, как казалось Берту, знала точный смысл всех слов, произносимых Эйлин, знала, какие понятия она имела в виду, и это чувство разделенной близости каким-то образом выбивало его из седла.

— Поверь, — сказала Карин, — я рада, что ты смогла это сделать.

Но что, Боже, все-таки произошло прошлой ночью? Клинг ломал себе голову. Они что же, не собирались его посвятить?

— Счастлив, что я здесь. — Он улыбнулся.

— Я вам скажу, над чем мы потеем, — заявила Карин, — и, возможно, вы сможете нам помочь.

— Буду весьма счастлив, — сказал он, сознавая, что повторяется, и почувствовал себя самым дурацким образом. — Если смогу, — кротко добавил он.

Впрочем, он все еще ломал себе голову: чем он мог помочь...

Карин рассказала, что они обсуждали. Правда, сначала она вернулась к той щекотливой истории, происшедшей в прошлом году, в Карнавальную ночь, то есть в Ночь Дураков, 1 ноября [6] . Ему казалось, что уже столетие минуло с тех пор, когда он сунул нос не в свое дело. И вмешательство привело к тому, что Эйлин потеряла двух подстраховщиков и оказалась в исключительно опасном положении, лицом к лицу с убийцей-маньяком.

— С той поры, — объяснила Карин, — Эйлин сетовала на то, что вы...

— Ну, знаете, — начал Клинг. — Я всего лишь старался...

— Я знаю это, — произнесла Эйлин.

— Я говорю, что меньше всего хотел очутиться между тобой и твоими телохранителями. Я знаю Энни Роулз. — Он повернулся к Карин. — Она — отличный полицейский. Тогда как другой полисмен...

— Шанахан, — сказала Эйлин.

— Шанахан, — подтвердил он. — Да. Его-то я не знал...

— Майк Шанахан.

— Поэтому и вышла путаница. Я не знал его, он не знал меня...

— Да, да, — сказала Эйлин.

— Я ведь что говорю? Да лучше в я руку отдал на отсечение, чем оставил тебя с глазу на глаз с убийцей.

Все замолчали.

— Я думаю, — заметила Карин, — Эйлин все это знает.

— Уж надеюсь, — сказал Клинг.

— Она также знает... Ведь правда, Эйлин? Что вас следовало бы считать причиной потери подстраховщиков и что...

— Послушайте, я же говорю...

— ...вас нельзя обвинять в том, что она застрелила Бобби Уилсона.

— А кто это так считал, что я виноват?

— Эйлин так думала.

— Это — правда? — Он повернулся к ней.

— Да, думала.

— Что я... Да как ты могла такое подумать? Я и говорю: этот тип идет на тебя...

— Знаю.

— С ножом...

— Я знаю.

— Ну и как я должен был поступить? Не только я, любой офицер...

— Да, Берт. Теперь я это знаю.

— Иисусе Христе, вот уж не думал, что ты меня винила.

— Это все очень сложно, — сказала Эйлин.

— Ну да, да. Но ты не можешь винить...

— Это также связано с изнасилованием.

— Ах это. Ну да, — промолвил он.

Эйлин взглянула на него.

— Берт, — сказала она, — ты не должен не принимать во внимание...

— Я принимаю это во внимание, Эйлин. И ты это знаешь.

— Помни об этом, черт бы тебя побрал. О'кей?

Словно пощечину ему дала. Он с удивлением уставился на нее.

— Ты сказал «ах это». Это не было — «ах это». Это было изнасилование.

— Эйлин, я же не двуличный, я думал...

Слова застряли в горле. Он помотал головой.

— Так что же вы думали, мистер Клинг? — спросила Карин.

— Ничего. Забудем.

— Нет уж, давайте разберемся. Это нам поможет.

— Поможет — кому? — спросил он. — А не хотите ли вы помочь и мне? Или стараетесь навесить на меня все, что произошло после изнасилования? А может, и в этом я тоже виноват? Уж раз вы на меня все валите, почему не свалить и изнасилование?

— Никто тебя в этом не обвиняет, — сказала Эйлин.

— Ну, спасибо большое.

— Но все равно, я думаю, что ты имеешь прямое касательство...

— О, довольно!

— Нет-нет. Имеешь отношение к тому, что случилось после насилия. Я так думаю.

— О'кей, да, я тебя подставил. Это я принимаю. Мне не надо было лезть, пусть бы твои подстраховщики этим занимались... Но это не преступление века...

— Ты стоишь на своем, — сказала Эйлин.

— На чем, ради всего святого?

— Он даже не дает себе в этом отчета, — обратилась Эйлин к Карин.

— В чем — не даю? Что ты от меня хочешь? Каких таких особенных слов? Что на самом деле я убил этого педри...

Он осекся.

— Ну? Продолжай, — попросила Эйлин.

— Не я убил Бобби Уилсона. Но если тебе так легче, я возьму все на себя. О'кей?

— Как ты его назвал?

Клинг замешкался.

— Смелее, — сказала Карин.

— Педрила, — уточнил Клинг.

— А почему ты не договорил сразу?

— Потому что я недостаточно хорошо знаком с вами, чтобы употреблять такие выражения в вашем присутствии.

Эйлин рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросил он.

— Но ведь и в моем обществе ты никогда не пользовался таким лексиконом, — заметила она.