Вчерашние небеса
Шрифт:
Я обнял за плечи молодого моего друга, готового разрыдаться.
– Господь всесилен, братец! Все козни дьявола – ничто по сравнению с его могуществом! Молись еще и тогда избавишься от страшных сих видений!
– Я попробую. Прошу тебя, я знаю, ты не доносчик и не клеврет настоятелев, у тебя добрая душа, и вера твоя крепка, не рассказывай никому!..
Я поклялся ему Святым Иеронимом, плотью Иисусовой и всем, чем мог…
С тех пор он часто рассказывал мне о снах своих. Чего я только не наслушался!
Сказать, что верил, – не скажу. Но все-таки, осеняя временами себя крестным знамением, думал я о том, что же это – сатанинские козни или Божье благоволение?
Так шло время, подошла и осень. Наша дружба, скрепленная общей тайной, прочнела и продолжалась. Однако в мире сием ничто не вечно…
Кто-то из ретивых монахов, найдя случайно забытые лоскутки с записями, донес настоятелю. Отец Гийом, человек вельми суровый, немедленно учинил дознание, и открылось, кто пишет их… Брата Рене вызвали к настоятелю, и там он вынужден был признаться, что все это видит во снах своих. Не знаю, о чем говорили они, однако братья, тайком подслушавшие часть разговора, уверяли, что настоятель кричал Рене: «Ты не просто еретик! Ты обуреваем дьяволом! И я изгоню его из тебя!»
Брата Рене препроводили в подземелье, заключив в темную сырую келью, в коей он находился постоянно. Никого к нему не пускали. Настоятель сказал, что дает ему последний шанс отречения и покаяния, прежде чем отправит его в объятия инквизиторов, а уж те найдут способ заставить его раскаяться. Однако до этого дело не дошло. Брат Рене, мучаясь от снов и мыслей своих, а такожде от сырости и холода подземелья, захворал. С ним сделалась горячка, и он возвращен был в свою келью. Усилия брата-лекаря Зебулона не помогли, и болезнь пожирала юного друга моего. Я был единственным, кто ухаживал за ним, находясь все свободное время у одра болезни. Брат Рене был в бреду, и не мог я ничего разобрать из той бессвязной речи, которая порой вырывалась из уст его.
Но вот однажды поздним вечером он внезапно пришел в себя. Он узнал меня, и слабая улыбка осветила его измученное лицо.
– Брат Жерар… Друг мой…
– Слава Иисусу! Болезнь отступила! Как я рад, друг мой!
– О нет, братец Жерар… Я умираю. Поэтому прошу тебя… Выполни одну последнюю просьбу. Ты был в этой жизни мне единственным другом и хранишь мою тайну.
– Нет, ты не умрешь! Господь милостив! Вознесем молитву, и ты исцелишься!
– Послушай, – он схватил меня за руку.
Слабая его рука вдруг показалась мне стальной хваткой.
– Я более не вижу снов. Все кончено. Но я видел нечто страшное. Апокалипсис… Нет, не было там четырех всадников, Бога или сатаны. Земля была уничтожена людьми. Все горело, рушились города, сравнялись горы… Пепелище вместо цветущего мира… Это так страшно…
– Не может быть! Это тебе в бреду привиделось!
– Нет, это был последний сон. Последний…
Я шептал молитву, но брат Рене снова сжал мою руку.
– Братец Жерар, поклянись, что исполнишь мою последнюю волю!
– Клянусь…
– Напиши обо всем, что слышал от меня. Обо всем, что видел я в своих странных снах. Может, через много лет и будет все это… А теперь… Прощай.
Он умер на рассвете, тихо и спокойно, будто вновь погрузился в сон. Только в сон обычный, непохожий на те, что будоражили разум его.
По приказу настоятеля, я и еще двое братьев-монахов схоронили брата Рене на монастырском кладбище, поставив на могиле простой деревянный крест. Братья помолились усердно. Тогда же я узнал, что было другу моему от роду всего 19 лет…
Я исполнил волю его, тайком, понемногу записывая все то, что помнил из его рассказов. Порою слезы орошали написанное. Вперемежку с молитвою занес я на бумагу все те чудеса, что узнал от этого юноши, чистая душа которого не могла быть одержима бесами. Я теперь уверен: все, что он видел в снах своих, – правда. И да поможет мне Господь. Аминь».
Текст опубликован в Интернете с сокращениями, в частности, без рассуждений монаха Жерара о сущности Бога и дьявола. Вот такая история. Что и как помогало видеть молодому монаху в XVI веке картины будущего, мне неясно. Я не силен в понятиях пространственно-временных континуумов и современных теориях времени и пространства. Но история эта достойна того, чтобы через 500 лет о ней узнали люди.
Фауст-XXI
Доктор Фауст внимательно изучал старинную книгу. За окном царила весна: зелень новых листьев и ароматы цветущих яблоневых садов, голубое небо, ожившая сущность… Но доктора это мало интересовало. Слова на давно забытом древнем языке, завораживая его ум, вели мысль куда-то в глубины, вырывая из сознания некие туманные образы, картины тех далеких времен, что покрылись тысячелетней пылью… Фауст был занят.
Неслышно за его спиной возникла высокая худощавая фигура. Легкое дуновение ветерка – и страницы книги зашелестели, словно сухой листопад.
– Ты мешаешь мне, бес.
– Помилуйте, доктор, я читаю!
Фауст отложил книгу в сторону, близоруко прищурился и усмехнулся.
– Зачем тебе? Ведь знаешь это все – сам участвовал в написании.
– Я смотрю, что вышло, ибо неоднократно многие из вас ее переводили, переписывали, искажали, трактовали по-своему и…
– Мы спорим с тобой уже сотни лет, Мефистофель. Чего только ни говорили, ни делали! Душу я тебе продавал, ты меня пытался в ангелы возвести, а получилось ли что-нибудь?
– Я не виноват, Он решил нас тут оставить, сделав бессмертными. Меня – как бы за порядком следить, что ли, вас… – Мефистофель запнулся, – вас, наверное, в качестве проводника…
– Я уже это слышал. Куда вести? Кого? Ты видишь, что творится? Как они живут? Во что верят? Что делают? Куда их вести? Они и не хотят – идут сами, попутно уничтожая и переделывая все… Вообще все – свою же историю, свою землю, своих детей… Я не думал, что Ему будет так… безразлично.
– А вы не задумывались над тем, что, возможно, следует вмешаться? Я бы помог.