Чтение онлайн

Валтасар натянуто поблагодарил. Ему хотелось проявить выдержку, не уронить себя перед чужеземцами. Внешне он казался спокойным, но Набусардар и Идин-Амуррум чувствовали, что душа его переполнена горечью. Тем большее восхищение внушало им мужественное поведение Валтасара.

Наконец царь знаком дал понять, что готов выслушать посланников Кира.

Сверкая глазами, посол отчеканил:

— «Я, Кир, царь из династии царей, из могущественного рода Ахеменидов, властелин мира и теперешний владыка царства Халдейского, говорю правителю Вавилона — открой врата города, чтобы войско мое могло беспрепятственно вступить на его улицы. Поднеси мне, как победителю, засовы от дворцовых ворот. Тогда Вавилон избежит разрушения, царь его — смерти, а народ — кровопролития. Исполни все это, и ты познаешь милосердие персидского властелина. Если же…»

У Валтасара потемнело в глазах. Столь унизительные речи еще не касались его слуха. Открыть ворота и поднести засовы… Тогда город избежит разрушения, он — смерти, а народ его — кровопролития… «Нет, нет и нет!» — загудело в мозгу, и сердце лихорадочно заколотилось. Кир — на халдейском троне! Нет и нет! Ему почудилось, что судейское кресло под ним качнулось, и все окружающее стало превращаться в мутную водную стихию, грозящую потопом.

Оторопели и сановники, но Набусардар ожидал подобных речей и внимательно смотрел на царя. «Что тот ответит послам? — думал он с замиранием сердца. — Не сделает ли опрометчивого шага?»

А перс продолжал звонким голосом:

— «Если же воспротивишься, я прикажу своим солдатам разрушить город до основания, тебя взять живым или мертвым, а подданных твоих перебить. Обдумай слова властелина мира, великого персидского царя, и сам реши, какую участь избрать».

Валтасар сидел в своем кресле, грозный как демон. Казалось, стоит ему раскрыть рот — и оттуда вырвется адский пламень. Оскорбительно и заносчиво было послание перса. Он много себе позволяет. Угрожает смертью и кровавой расправой. Отослать ему за это в мешке головы его послов… Только скажут потом, что вавилонский владыка иначе и не умеет вести переговоры…

Вдруг Валтасар распрямился. Сверкнули глаза, озабоченное лицо прояснилось. Словно почувствовав себя сильным, как никогда, он сказал:

— Царь и сын богов может дать царю Киру один ответ. Однако законы нашей страны повелевают выслушать мнение сановников. Покиньте нас ненадолго, мои воины проводят вас. Мы обсудим послание Кира.

Когда персы вышли, в зале поднялся страшный шум, словно Валтасар судил сварливых жен. Злобой и воинственным пылом наполнились сердца халдеев. Лишь ничтожная горстка сановника малодушно высказалась за сдачу города, надеясь тем самым сохранить себе жизнь и состояние. В конце концов не все ли равно, кто сидит на вавилонском троне? Лишь бы нежиться на мягких ложах да наслаждаться радостями жизни. Первым заговорил сановник, ведавший торговлей:

— Неразумно противиться Киру из упрямства. Жаль города, древних храмов, дворцов, драгоценных жизней вельмож.

— И простолюдинов — ты забыл добавить, светлейший, — перебил его верховный судья.

— Скажи лучше, голи перекатной, что живет под городскими стенами… — огрызнулся сановник.

— Нищие — тоже люди, — продолжал Идин-Амуррум, — жизнь всем одинаково дорога. Но не за имущество и дворцы, а за честь нашу должны мы постоять. А за то, — сказал он, обращаясь к Валтасару, — чтобы Вавилон дал отпор персам.

— Правильно, правильно! — вскричал один из военачальников. — Или мы немощны, как падаль, которую терзают стервятники? С мечами в руках пойдем на Кира!

— На Кира! — подхватило большинство.

— Безумные! — пытался перекричать их наместник Борсиппы. — Вы хотите погубить город? Надо поладить с Киром добром, иного выхода у нас нет.

— Теперь, когда потеряно все царство, спасем хотя бы Вавилон. Примем условия Кира и встретим его как победителя.

— Смерть ему! — снова раздались голоса.

— Вам смерть! — прозвучал ответ. Воздев руки, царь воскликнул:

— Спокойнее! Распри нас не спасут. Последнее слово за моим верховным военачальником. Ему доверил я защиту города. Набусардар, светлейший князь, что скажешь ты?

Набурсардар приблизился к царю и опустился перед ним на колено.

— Сперва благослови меня, царь мой, — обратился он к Валтасару. — Хвала тебе за твой ум и твою рассудительность в такую минуту! Пусть осенит меня царственная десница.

Валтасар поднялся и, растроганный, положил руку на его голову.

— Будь благословен царем Вавилона, а равно воинственной Иштар из Арбелы и Нинибом, богом войны, подателем силы, нашедшим прибежище в святилище Эпатутила в Шуанаки.

Затем он снова опустился в кресло и, подобно остальным, устремил выжидательный взгляд на Набусардара.

— Велика мощь Кира, — начал Набусардар, — но стены нашего города мощнее, крепче. Армия наша сильна. Доблестные воины Вавилона полны решимости сражаться до последней капли крови. Ни ты, царь, ни сановники не смеют допустить, чтобы город сдался без боя, без единого выстрела, без единого удара мечом, чтобы он рабски склонил голову перед врагом. Вавилон будет защищаться, а если суждено ему пасть, так с боем.

— Ты заодно с царем, — отозвался Валтасар, — что же, Вавилон обнажит меч! Таков наш ответ Киру.

— Нет, не бывать этому! — послышались возгласы. — Поручится ли Набусардар, что город выстоит? Надо принять условия Кира!

— Принять условия Кира? — воскликнул Валтасар. — Открыть ворота города, уступить трон персу? И вы согласны на это? Видно, молоко рабынь, которым вас вскармливали, сделало вас малодушными! Нет, ни за что не склоню я головы перед врагом. Или вы хотите, чтобы Кир угнал вас в Экбатану?

— Кир обещает быть милостивым владыкой, — заметил казначей.

— Кир обещает быть милостивым владыкой, — раздельно выговорил Валтасар и откинулся на спинку кресла. — Стало быть, вы ждете Кира, и мне, вашему царю и повелителю, надлежит уступить ему трон, чтобы вы вкусили его милосердия? Вы не доверяете ни мне, ни войску, ни стенам, на которых сияют имена прославленных властелинов Вавилонии. Вон отсюда! — И, закрыв лицо руками, он стал спускаться по ступенькам. — Вон! Вон!

— Царь, — остановил его Набусардар, — горстка заблудших не может поколебать нашей решимости. Останься и выслушай меня! Отчего тебя вдруг покинула рассудительность?