Чтение онлайн

— Это вопрос чести, — сказал лорд Джон, глядя в темноту.

— Прошу прощения?

— Завтра все будет решаться. — Он был слегка пьян и в его голосе были отголоски истерики. — До вчерашнего дня я и не предполагал, что такое битва. В ней нет компромисса. Победа или поражение, ничего промежуточного. Это так просто. Возможно, поэтому у лучших солдат такие простые мысли, — он наклонил факел, чтобы видеть своего друга. — Понимаешь, чтобы сохранить женщину я должен убить мужчину, а мне не хватит духу сделать этого. Да он и не заслуживает смерти! Это ведь его деньги! Но если я поступлю как честный человек, то потеряю женщину, а я не знаю, как смогу жить без нее.

— Уверен, что сможешь, — прервал было Розендейла Мэнвелл, но лорд Джон не замолчал.

— Нет! — Лорд Джон не мог говорить об этом. Он спросил у Мэнвелла. — Как ты считаешь, утраченную честь можно восстановить на поле боя?

— Не знаю места лучше, чтобы сделать это, — Мэнвелл почувствовал жалость к своему другу. До этого момента он не осознавал, как сильно обесчестил себя лорд Джон.

— Значит завтра самый важный для меня день, — сказал Лорд Джон, — ибо завтра я верну свою честь в отчаянной битве, — он улыбнулся, сознавая драматичность своих слов. — Но чтобы сделать это мне понадобится сабля, а моя запасная сабля в Брюсселе. Буду признателен, если ты одолжишь мне одну из своих.

— С удовольствием.

Лорд Джон посмотрел в темноту.

— Хотел бы я, чтобы это прекратилось. Я имею ввиду дождь, — поспешно добавил он.

— Мне кажется, он уже слабеет.

На западе небо разрезала молния, через несколько секунд раздался раскат грома, будто на небе выстрелили из пушки. Из домов на улице доносились смех и пение, изредка прерываемые звуком затачиваемого о точильный камень лезвия. На звук грома воем откликнулась собака, а в конюшнях заржали лошади.

Лорд Джон зашел в дом. Он может вернуть честь и Джейн, став героем. Завтра.

Капитан Гарри Прайс, командир первой роты личных волонтеров Принца Уэльского, забрался на импровизированную вышку, сделанную из ящиков с амуницией. Прямо перед ним, стоя в жидкой грязи, стояли сорок офицеров пехоты, собравшихся из разных батальонов. Уже сильно стемнело, дождь поутих.

— Готовы, джентльмены? — спросил Прайс.

— Давай, начинай!

Прайс, явно рисуясь, отвесил поклон собравшимся, и взял у сержанта Хакфилда первый предмет. Он поднял над собой серебряные карманные часы.

— Джентльмены, часы принадлежали майору Миклвайту! Предмет слегка запачкан кровью, но хорошая чистка и они снова будут как новые. Предлагаю вам, джентльмены, карманные часы работы Мастерсона из Экзетера!

— Никогда о нем не слышал! — раздался голос.

— Ваша необразованность нам неинтересна. Мастерсоны — это очень известная и уважаемая фирма. Отец всегда носил часы этой фирмы и никогда в жизни не опаздывал. Мне показалось, что кто-то предложил за них фунт стерлингов?

— Шиллинг!

— Ну, кто больше! У майора Миклвайта осталась вдова и трое малышей. Вы же не хотите, чтобы ваши жены и дети остались без куска хлеба из-за нескольких жадюг, не проявивших великодушия! Кто предложит фунт стерлингов?

— Один флорин!

— Это вам не дешевый магазинчик, джентльмены. Кто-нибудь дает фунт?

Никто не давал. В конце концов, за часы Миклвайта дали шесть шиллингов, а его кольцо-печатка ушло за шиллинг. Отличную серебряную кружку капитана Карлайна купили за фунт стерлингов, а самую большую цену, целых десять гиней, предложили за саблю Карлайна. На аукцион Гарри Прайс выставил шестьдесят два предмета, все принадлежали офицерам батальона, убитым французами при Катр-Бра. Цены были низкие из-за того, что французы обрушили рынок, убив слишком много офицеров; сегодня вечером уже было четыре таких аукциона, и Гарри Прайс думал, что сегодняшний избыток лотов ничто по сравнению с тем, который возникнет завтра.

— Пара шпор капитана Карлайна, джентльмены! Золотые, если я не ошибаюсь, — эти слова были встречены издевками. — Кто даст фунт?

— Шесть пенсов.

— Это слишком мало. Что бы вы сказали, если бы ваши вещи я распродал тут за пару пенсов? Проявите благородство, джентльмены! Подумайте о вдовах.

— Карлайн был холостяк! — выкрикнул какой-то лейтенант.

— Ну, тогда гинею для его женщины! Господа, где ваше христианское великодушие.

— Я бы дал гинею его женщине, но за шпоры — не больше шести пенсов!

Все имущество Миклвайта собрало восемь фунтов, четырнадцать шиллингов и шесть пенсов. За вещи капитана Карлайна предложили лучшую цену, хотя все предметы и были распроданы по весьма низкой стоимости. Гарри Прайс, который всегда хотел выглядеть как кавалерийский офицер, купил шпоры за девять пенсов. Он также купил отороченный мехом гусарский ментик Карлайна; красивый, но весьма непрактичный предмет одежды, который высокая мода обязывала носить обеспеченных офицеров. Ментик был похож на короткую куртку, которую носили, накинув на одно плечо, будто плащ, и Гарри Прайс был очень доволен, нацепив эту весьма недешевую вещь на свой поношенный красный мундир.

Он собрал деньги и расписки и отнес их к казначею батальона, который разошлет их семьям офицеров.

Гарри Прайс прикрепил шпоры к своим сапогам и направился к живой изгороди, под которой, дрожа от холода, собрались офицеры.

Он заметил капитана д`Аламбора, сидевшего чуть в отдалении.

— Ты не принимал участие в аукционе, Питер?

— Нет, Гарри, — в голосе д`Аламбора явно слышалось нежелание разговаривать.

Прайс это понял, прошел дальше вдоль изгороди, присел на корточки и начал любоваться своими шпорами. Можно будет порисоваться перед парижанками, а это лучшая из причин, из-за которой Гарри Прайс сражался; девчонки будут очень любезны с солдатом-иностранцем, у которого ментик и шпоры.

Из биваков доносилось пение. Голоса пробивались даже сквозь шум дождя, снова припустившего с прежней силой. Питер д`Аламбор, пытаясь избавиться от терзавших его печальных мыслей, заметил новые шпоры Гарри Прайса и понял, что они приносят владельцу прямо детское удовольствие. Д`Аламбор хотел было заговорить с ним, в надежде, что обычная дурашливость Гарри Прайса его отвлечет, но на него снова накатила такая волна страха, что он чуть не зарыдал от отчаяния. На севере сверкнула молния. Д`Аламбор тронул карман, где хранились письма его невесты. Он умрет. Он знал это. Он закрыл глаза, чтобы не показывать слез. Черт возьми, он знал, что умрет, и боялся этого.