Василий Теркин
Шрифт:
А не целых сорок лет...
Потерял края родные,
Все на свете и кисет.
Посмотрел с тоской вокруг:
– Без кисета, как без рук.
В неприютном школьном доме
Мужики, не детвора.
Не за партой - на соломе,
Перетертой, как кострА.
Спят бойцы, кому досуг.
Бородач горюет вслух:
– Без кисета у махорки
Вкус не тот уже. Слаба!
Вот судьба, товарищ Теркин.
Теркин:
– Что там за судьба!
Так случиться может с каждым,
Возразил бородачу,
Не такой со мной однажды
Случай был. И то молчу.
И молчит, сопит сурово.
Кое-где привстал народ.
Из мешка из вещевого
Теркин шапку достает.
Просто шапку меховую,
Той подругу боевую,
Что сидит на голове.
Есть одна. Откуда две?
– Привезли меня на танке,
Начал Теркин, - сдали с рук.
Только нет моей ушанки,
Непорядок чую вдруг.
И не то чтоб очень зябкий,
Просто гордость у меня.
Потому, боец без шапки -.
Не боец. Как без ремня.
А девчонка перевязку
Нежно делает, с опаской,
И, видать, сама она
В этом деле зелена.
– Шапку, шапку мне, иначе
Не поеду!– Вот дела.
Так кричу, почти что плачу,
Рана трудная была.
А она, девчонка эта,
Словно "баюшки-баю":
– Шапки вашей, - молвит, -нету,
Я вам шапку дам свою.
Наклонилась и надела.
– Не волнуйтесь, - говорит
И своей ручонкой белой
Обкололась: был небрит.
Сколько в жизни всяких шапок
Я носил уже - не счесть,
Но у этой даже запах
Не такой какой-то есть...
– Ишь ты, выдумал примету.
– Слышал звон издалека.
– А зачем ты шапку эту
Сохраняешь?
– Дорога.
Дорога бойцу, как память.
А еще сказать могу
По секрету, между нами,
Шапку с целью берегу.
И в один прекрасный вечер
Вдруг случится разговор:
"Разрешите вам при встрече
Головной вручить убор..."
Сам привстал Василий с места
И под смех бойцов густой,
Как на сцене, с важным жестом
Обратился будто к той,
Что пять слов ему сказала,
Что таких ребят, как он,
За войну перевязала,
Может, целый батальон.
– Ишь, какие знает речи,
Из каких политбесед:
"Разрешите вам при встрече..."
Вон тут что. А ты - кисет.
– Что ж, понятно, холостому
Много лучше на войне:
Нет тоски такой по дому,
По детишкам, по жене.
– Холостому? Это точно.
Это ты как угадал.
Но поверь, что я нарочно
Не женился. Я, брат, знал!
– Что ты знал! Кому другому
Знать бы лучше наперед,
Что уйдет солдат из дому,
А война домой придет.
Что пройдет она потопом
По лицу земли живой
И заставит рыть окопы
Перед самою Москвой.
Что ты знал!..
– А ты постой-ка,
Не гляди, что с виду мал,
Я не столько,
Не полстолько,
Четверть столько!
Только знал.
– Ничего, что я в колхозе,
Не в столице курс прошел.
Жаль, гармонь моя в обозе,
Я бы лекцию прочел.
Разреши одно отметить,
Мой товарищ и сосед:
Сколько лет живем на свете?
Двадцать пять! А ты кисет.
Бородач под смех и гомон
Роет вновь труху-солому,
Перещупал все вокруг:
– Без кисета, как без рук...
– Без кисета, несомненно,
Ты боец уже не тот.
Раз кисет - предмет военный,
На-ко мой, не подойдет?
Принимай, я - добрый парень.
Мне не жаль. Не пропаду.
Мне еще пять штук подарят
В наступающем году,
Тот берет кисет потертый,,
Как дитя, обновке рад...
И тогда Василий Теркин
Словно вспомнил:
– Слушай, брат,
Потерять семью не стыдно
Не твоя была вина.
Потерять башку - обидно,
Только что ж, на то война.
Потерять кисет с махоркой,
Если некому пошить,
Я не спорю, - тоже горько,
Тяжело, но можно жить,
Пережить беду-проруху,
В кулаке держать табак,
Но Россию, мать-старуху,
Нам терять нельзя никак.
Наши деды, наши дети,
Наши внуки не велят.
Сколько лет живем на свете?
Тыщу?.. Больше! То-то, брат!
Сколько жить еще на свете,
Год, иль два, иль тащи лет,
Мы с тобой за все в ответе.
То-то, врат! А ты - кисет...
ПОЕДИНОК
Немец был силен и ловок,
Ладно скроен, крепко сшит,
Он стоял, как на подковах,
Не пугай - не побежит.
Сытый, бритый, береженый,
Дармовым добром кормленный,
На войне, в чужой земле
Отоспавшийся в тепле.
Он ударил, не стращая,
Бил, чтоб сбить наверняка.
И была как кость большая
В русской варежке рука...
Не играл со смертью в прятки,
Взялся - бейся и молчи,
Теркин знал, что в этой схватке