Василий Храбрый

Далеко, за несколько верст в окрест, слышался малиновый звон карачевских колоколов, чтобы не только жители удела, но и бредущие в город Карачев путники знали о торжественном событии в семье удельного князя: сам шестидесятитрехлетний, вдовый доселе, Мстислав Михайлович женился!

Престарелый карачевский князь удивил не только своих придворных и жителей города, но и собственного сына – сорокашестилетнего Святослава Мстиславовича – которого звали еще и другим именем – Пантелеем. Последний расположился за свадебным столом по правую руку от седовласого отца рядом с супругой Марией и с укоризной смотрел на сидевшего напротив, по левую руку от отцовой невесты, своего веселого сына Василия, радость которого раздражала наследника.

Двадцатидевятилетний княжич Василий одобрительно поглядывал на деда и его молодую невесту, и, казалось, не разделял недовольства своего отца. – Молодец, мой славный дедушка! – думал он, потирая руки. – Надо же, какую красивую девицу сосватал в одночасье! Заткнул-таки за пояс моего батюшку и своих надменных бояр! Эта красавица – настоящая прелесть! Такой нет ни у татарского царя, ни у греческого!

В самом деле, молодая невеста, дочь карачевского боярина Вершилы, выглядела как диковинный цветок среди дикой степной травы: высокая, белокурая и голубоглазая девушка буквально дышала обаянием! Ее огромные белоснежные косы свисали из-под серебристой невестиной шапочки едва ли не до самого пола, глаза излучали яркий свет и напоминали скорее драгоценные камни, нежели очи смертной женщины. А естественный румянец щек, цвета зрелого персика, совершенно сбивал с толку и со спокойных мыслей любого, кто только мог ее видеть! Ко всему этому, молодая шестнадцатилетняя красавица обладала невероятно приятным, нежным, чарующим голосом, и когда она что-либо говорила своему седовласому, но счастливому, судя по веселому лицу, жениху, гости, сидевшие за свадебными столами, замолкали, стараясь уловить чудесные звуки!

Но были и такие гости на свадебном княжеском застолье, которые не видели красоты и прелести невесты и лишь только качали неодобрительно головами: к ним относились немногочисленные верные князю Святославу люди, сам Святослав Мстиславович и его супруга.

– Не боится батюшка гнева Господа! – размышлял про себя наследник Святослав-Пантелей. – Неужели не мог дойти до могилы без греха? Зачем позорит свои седины? Пора уже на погост, а он надумал жениться! Думаю, мне не добиться карачевского наследства! – И он с горечью почесал седеющий затылок.

– Я пью, князь-батюшка, за красоту твоей славной невесты! – громко сказал вдруг вставший из-за стола, сидевший где-то в середине, карачевский поп Илларион. – Да будет вам счастье-удача в супружеской жизни! Да нарожает тебе княгиня Аленушка здоровых, умных, храбрых сердцем детей! Слава мудрому князю и прекрасной княгине!

– Слава!!! – заорали гости на всю княжескую трапезу, повскакав из-за стола. – Долгих лет и здоровых детей!

– О, Господи, – вздрогнул князь Святослав-Пантелей, – зачем же детей? Этого не надо!

Однако он быстро встал и огляделся, не прочитал ли кто его такие, неподобающие мысли, но, увидев безмятежные лица соседей по столу, поднял свой тяжелый серебряный бокал и опрокинул его в лад пировавшим.

– Красивая девица, – пробормотала, так и не вставшая ни разу со своей скамьи, сидевшая рядом с мужем, жена княжича Василия Анастасия. – Вот и завладеет она твоим дедом до самой его могилы, мой славный муженек! Нашему князю теперь не выкарабкаться из этой хитрой ловушки, поставленной нам врагом человеческого рода!

– Не надо так говорить! – сказал ей на ухо присевший после очередной здравицы княжич Василий Святославович. – Мой славный дедушка очень мудр! На эту чудесную красавицу посмотришь – и даже очи испускают душевные слезы! За такую девицу не грех отдать не только власть, но и саму жизнь! Одна ночь с этой Поляной, или Аленой во Христе – и больше жизнь не нужна!

– Ты бы лучше помолчал, чем поганить нашу трапезу непотребными словами! – возмутилась оскорбленная жена. – Нашли раскрасавицу! К тому же, она не княжна, а жалкая боярыня!

– Слава! Слава молодым и красивым! – заорали княжеские дружинники и бояре. – Жить вам до ста лет в любви и согласии!

– Слава! – весело крикнул княжич Василий и вновь поднял свой бокал с пенным медом. – Долгие года моему любимому дедушке!

Князь же Мстислав Михайлович, несмотря на бодрый и веселый вид, сидел и, глядя на свою красавицу-невесту, думал грустную думу.

– Вот и добилась-таки красавица Поляна венчания! – размышлял он про себя. – Но станет ли она теперь любимой супругой? Она так радовалась своему новому имени и клялась мне в любви во время венчания…Ох, моя сладкая Аленушка, какую ты мне ночь подаришь нынче?

Князь вспомнил, как познакомился со своей невестой почти год тому назад в карачевских лесах. К тому времени князь Мстислав уже почти пять лет прожил во вдовстве и давно свыкся со старостью и одиночеством. Дворовые девки, разделявшие каждую ночь его постель, не доставляли князю радости: ни одна из них не пришлась ему по душе. А в последний год перед встречей с красавицей Поляной они так надоели князю, что он их вовсе прогнал и спал один на холодной постели, напоминавшей скорее смертное ложе, нежели место отдохновения. Так бы и дожил свои последние старческие годы в тоске и печали карачевский князь, если бы не совет его духовника – попа Иллариона.

Как-то после исповеди, в которой князь Мстислав признался священнику в «душевной кручине» и «тягости смерти», последний, неожиданно для своего сана, предложил князю «не кручиниться» и обновить свою плотскую жизнь…

– Ты еще не так стар, княже, – сказал, качая головой, отец Илларион, – чтобы предаваться тоске при Божьем свете. Собрал бы своих бояр и посоветовался бы с ними! Вот и нашли бы мудрое решение!

Князь Мстислав последовал его совету и на следующее утро созвал своих знатных людей. А княжеские бояре были умными советниками! Достаточно сказать, что в отличие от бояр княжеского брата Романа Михайловича, великого черниговского и брянского князя, которые беспрекословно подчинялись своему повелителю, карачевские бояре были более сильные, знатные и влиятельные. Князь Роман Михайлович сам создал своих приближенных, назначив бояр из своих преданных слуг и старших дружинников. Князь же Мстислав прибыл в Карачев с молодой женой и двухлетним сыном накануне гибели его отца Михаила Черниговского в Орде и был встречен местной знатью – «старцами градскими» – с настороженностью.