Варяг
Шрифт:
От горячих, жадных поцелуев – жгли они, как укусы, – слетела дремота. В свете нарождающегося дня увидела она рядом не неведомого, долгожданного возлюбленного, а самого князя Владимира. Рванулась, хотела крикнуть, но жесткая ладонь закрыла рот.
Обманула девку пьянящая юность, ложным оказался трепет первого ожидания. Сладкая тайна пришла к ней не в обличии нежного супруга – властительный князь, коему не смела отказать, лежал рядом, ласкал покорное тело. И ведь знала она, что закричи сейчас, ушел бы он, побоялся дурной славы. Но не закричала, словно ледяной голос изнутри приказывал: терпи, дуреха, не рыпайся, сам князь снизошел, а воспротивишься – лишишься всех его милостей, кому нужна будешь? О грядущих княжеских милостях и были помыслы Мстиславы в тот момент, когда впервые приняла она мужчину в лоно свое...
И эти надежды обманули ее. Владимир словно позабыл о своей полюбовнице, а может, и взаправду позабыл – мало ли у него таких? Выдал замуж и успокоился. Только перед свадьбой нашептала ей сваха заветное – мол, не в бабки муж с женой в постели играются, а в кое-что другое, и от того нарождаются дети... Но о ту пору и в голову Мстиславе не пришло, что понесла она от князя. А подумай тогда – можно было б еще сделать что-нибудь. Деревенские бабы травили себе плод – с ворот прыгали, перетягивали чрево туго, парились до изнеможения в бане. Говорят, помогало. Такое Мстислава содеять с собой поопасилась бы, но есть же знающие люди, могли бы помочь. А теперь уж поздно, должно быть...
Поздно было, поздно. Оставалось Мстиславе надеяться на внезапную благосклонность мужа. Лелеяла мечту подпоить его, завлечь на ложе. Дойдет до ласки супружеской, нет ли – все одно забудет в пьяном беспамятстве, будет думать, что его это дитя.
Все надежды Мстиславы рухнули в тот день, когда ключница Преслава явилась в Киев – лечить захворавшую служанку.
Мстислава как раз спустилась в трапезную. Эрик уже сидел за столом и наблюдал за тем, как многочисленная прислуга приносит с кухни все новые и новые яства.
Здесь было все: и соления, и варения, и рыба. Грибы со сметаной, битая птица, зажаренная целиком, начиненная кашей, яблоками. Молоденькая служанка приволокла огромное блюдо жареного мяса.
Тут с Мстиславой случилось что-то странное. Не дойдя до стола, она резко повернулась и, закрыв лицо руками, опрометью кинулась из трапезной. Эрик равнодушно посмотрел вслед супруге – мало ли какая придурь может прийти ей в голову?
Но был человек, которого происходящее заинтересовало гораздо сильнее. Ключница Преслава, остановившись в дверях трапезной, поводила Мстиславу взглядом пристальным, но посторонним незаметным. Словно занималась она обыкновенным своим делом, смекала за служанками, что накрывали на стол.
Виденное подтвердило ее подозрения. Только два дня миновало с того случая, и предчувствия ее перешли в уверенность. Преслава отправилась на разговор к господину.
Эрик только что вернулся от князя и отдыхал в своей опочивальне. Тяжко было верной ключнице приносить господину недобрые вести, но что поделать? Ни с кем более Преслава о свих подозрениях не говорила, слуг расспрашивала осторожно и знала твердо – дело нечисто.
Преслава постучала в дверь. В ту самую дверь, которая до сих пор носила на себе следы схватки с ней Эрика. Некоторое время царила тишина, затем Эрик сонным, недовольным голосом осведомился о том, кто его тревожит.
– Это Преслава. Мне нужно поговорить с тобой, хозяин, – добавила она.
– Ну, заходи, коли надо, – откликнулся Эрик.
Преслава прошла в опочивальню. Эрик сел на ложе, спустив на пол босые ноги.
– Что стряслось, старая?
– Беспокоюсь я, хозяин, – ответила Преслава.
– О чем? Что-нибудь с Лаурой? – встревожился Эрик.
– С ней все в порядке, беспокоюсь я о твоей жене.
– А что о ней беспокоиться? Живет она в богатстве да почете. Никто ей ни слова дурного, ни какого иного вреда причинить не смеет.
– Так-то оно так... – протянула Преслава. – Да только как бы тебе, господин, вреда не причинили.
– Как же это быть может? – искренне удивился Эрик.
– А вот это нам выяснить потребно. Но должна я сначала утвердиться в своих мыслях, а для этого прошу тебя, хозяин, ответить на один вопрос...
– Ну, что еще? Какой вопрос?
– Что ж, спрошу прямо. Хозяин, дошли до меня слухи, что не живете вы, как муж и жена.
– Кто посмел? – вскипел Эрик. – Какая собака осмелилась совать нос в господские дела и о том с тобой говорить?
– Собака осмелилась, потому как я спросила. А ты, хозяин, на мой вопрос так и не дал ответа.
– Не много ль ты на себя берешь, ключница? Смотри...
– Я спрашиваю не из праздного любопытства, – устало ответила Преслава. – Мне бы камень с души снять.
– Что еще за камень?
– На вопрос-то ответь, хозяин.
Эрик побагровел, потом пошел белыми пятнами и, наконец, выдавил из себя:
– Не был, не был...
– Так я и думала, – печально кивнула головой старуха.
– Что ж тогда спрашивать, коли так все знаешь?
– Так боялась безвинного осудить!
– Старая, прекрати загадками говорить, – окончательно потерял терпение Эрик. – Выкладывай, что там у тебя за камень?
– Ну, хорошо, хозяин. Объясни мне, как может такое случиться, что ты к своей жене еще не входил, а она уж непраздна? – выпалила Преслава.
Эрик аж поперхнулся.
– Ты думай, что говоришь, старая! Ведь за такие слова можно и без головы остаться.
– Моей голове невелика цена. Да только я за свои слова ручаться могу. Порасспроси свою супружницу. Думаю, что она долго отпираться не станет.
– Я спрошу, но ты, если ошиблась, понесешь наказание, – ответил Эрик. – Не покидай этот дом до тех пор, пока я правду не выясню.
– Твое слово – закон, хозяин, – ответила Преслава и, поклонившись, вышла из комнаты.
Тотчас Эрик послал слуг разыскивать Мстиславу. Не давало ему покоя Преславино обвинение, каленым железом жгло душу. Что сделает он с женой, если действительно неверна она ему, Эрик даже сказать не мог. Убить – не убьет, но и спуску не даст. Будет помнить супруга всю жизнь, как порочить доброе имя своего мужа!