Чтение онлайн

Мужчина, не глядя на Демина, отреагировал легкой улыбкой и сказал:

– Коллега, что с вами? Меня зовут, как вам известно, Вениамином Семеновичем. А вас

как? – уже откровенней улыбнувшись, по-прежнему не глядя на Демина, спросил в свою

очередь мужчина.

– Демин, к вашим услугам. Но я не тот, за кого вы меня принимаете.

– Вы думаете? – ничуть не удивившись и жестом пропуская вперед к лифту Демина,

заметил Вениамин Семенович. – За кого же?

– Я не профессор. То есть, еще не… Я стекольщик.

– Стекольщик, – монотонно повторил мужчина. – Значит, уже стекольщик?

– Что значит «уже»? – возмутился Демин, желая утвердить неожиданно приобретенную

специальность в ее непричастности к происходящему.

Вениамин Семенович неопределенно пожал плечами:

– Как вам угодно, профессор, – согласился он, первым выходя из лифта и жестом

приглашая следовать за ним.

Пропустив несколько дверей с табличками, Вениамин Семенович со сдержанной

улыбкой показал ладонью на дверь с надписью «Профессор Демин», откланялся и пошел

дальше вглубь коридора.

Демин стоял в растерянности. Что-то здесь было не так. Что-то не склеивалось. Сюжет,

похоже, зашел в тупик. Причина этому было дрянное настроение из-за нерешенных

проблем, угнетающих основную мысль развивающихся событий с Деминым. Роберт

напрасно боролся с бессонницей, лежа в обнимку с Женечкой, прислушиваясь к ее

вздохам уже далеко за полночь. Что в действительности теперь делать Георгию

Ефимовичу и как теперь сложится его дальнейшая судьба в новой обстановке и условиях

жизни. Уйдет его супруга, если не он сам, в мир иной, будет взрослеть ребенок их

совместный с Женечкой, потом не хватит места и для подростка, потом не хватит времени

102

на уход за стариком, потом… Хорошо, если пришедший сон уведет глупую нелепость в

другую реальность с иными взглядами и с другими участниками событий, а если нет… Он

спускался в лифте. Выходя из подъезда, глубоко вдыхал пахнущий травой воздух.

Осторожно переходил на противоположную сторону трассы. Шел в тени невысоких

фруктовых деревьев старого поселка вдоль домиков. Останавливался возле дома своего

приятеля, переступал через высокий уступ у калитки…

Делал он это напряженно. Медленно поднимал ногу, сгибая ее в колене, и вступал в

чужой двор. Год от года это ему давалось с нарастающей трудностью. Он не болел –

просто старость сковывала все больше. Незаметно приходило одиночество. И еще… в

последние годы он все больше ощущал на себе то прошлое, за которое приходилось

расплачиваться сейчас.

Солнце медленно поднималось к полудню. Во время максимальной людской занятости

тоскливые мысли лезли в голову, заставляя искать встречи не с людьми, а с предметами,

прожившими одну с ним жизнь. Ведь ничто так не изменяется, как изменяется человек, и

поэтому он приходил сюда, когда не было дома хозяина, и на пороге встречал его не

школьный товарищ, а старый пес Гранит.

Войдя во двор, он подумал, что каждый раз повторяется одно и то же. Пес

гостеприимно ведет его в сад, останавливается возле столика, приглашает сесть на

скамейку. Подобрав под себя хвост, приседает у ног и устремляет на бывшего своего

хозяина долгий ожидающий взгляд. Кусочек колбасы он проглатывает мгновенно, клацнув

два-три раза зубами, и снова смотрит в ожидании разговора.

– Ты все живешь? – на этот раз спросил он Гранита, словно давно ждал собачьей

смерти. – А я вот, брат, того… надумал сегодня ночью одну мысль. Допустим, идет человек

своей дорогой, идет и оставляет на ней чего захочет. И хорошее и плохое. Да не знает он,

что к старости придется возвращаться по той же дороге назад, – он положил неуклюжую

руку на темень пса, помолчал, продолжил мысль, – хорошо, если встретишь хорошее…

Гранит прилег, положив на передние лапы острую морду, поморгал, приготовившись

слушать.

– Вот пришел посоветоваться с тобой. У тебя, брат, опыт. У тебя другой хозяин. Дом

другой…

Гранит прерывисто вздохнул, глянул на него. И стало понятно – пес ответил «Да».

Тогда он сказал:

– Ты меня, конечно, извини. Но я хотел, как лучше. Как бы тебе это объяснить? – он

поискал вокруг себя, поднял бумажку, в которую была завернута колбаса. – Вот! –

обрадовался он. – Тебе здесь еще колбасу дают? Так, как и раньше?

Гранит насторожил уши, слегка округлив глаза, и снова ответил ему.

– И мне дают, – сказал он, пожевав губами, – а чего бы не давать, если заслужили,

правда?

«Но мне было вкуснее, когда я жил у тебя», – коротко облизнувшись, словно поправил

его Гранит.

– Еще бы! Я тогда занимал хорошее место, много денег получал. Хватало на всех, даже

на внуков. Дочь одевал… во все импортное, да экспортное. С самых пеленок берег от

забот-волнений.

«Это людей портит, особенно смалу, – пес глянул на голую бумажку, покосился

недовольно, – они становятся жадными. Вот и она тоже. Никогда даже кусочка от своего

вкусного большого куска мне не давала. Думал – так надо, так принято у людей».

– Да, – сказал он, – теперь я это и сам понял. С тех пор, как ты здесь… нас «снесли» и

дали нам государственную…