Чтение онлайн

Город был пуст. Ревком заперт, красная тряпка над старым особняком снята. Опять наступило безвластие.

Ночью к вокзалу осторожно, без огней, подползла бронеплатформа. Короткий ствол горной трехдюймовки принюхивался к предутренней тишине. С передней платформы, блиндированной мешками с песком, соскочил поручик с двумя солдатами. Настороженно озираясь, солдаты пошли к темному зданию вокзала. Герман, в компании двоих незадачливых путешественников, застрявших проездом из Луганска, наблюдал из окна. Решился. Одергивая шинель, кинулся к двери.

— Господин поручик, красных в городе нет. Ушли. Полное безвластие. Докладывал прапорщик Земляков-Голутвин. Разрешите присоединиться к вашему отряду?

Поручик опустил маузер:

— Давно здесь, прапорщик?

— Был откомандирован приказом генерала Корнилова для возобновления работ на заводе оптического стекла. Потом тиф. Пока оправился…

— Понятно, — поручик одобрительно посмотрел на артиллерийские эмблемы. — Батареец?

— Оптик, — признался Герман.

— Вижу, — засмеялся доброволец, кивая на очки прапорщика. — Окрестности знаете?

— Вполне, — твердо заверил Герман, все еще не веря, что полуложь проскочит с легкостью.

— Мы — разведка. Имеем задание проверить дорогу до города и дальше. Проводник не помешает.

***

Колеса постукивали на стыках рельсов. Герман с поручиком устроились за мешками по правому борту платформы. Впереди сидели двое наблюдателей и пулеметчики у "максима".

— Так и летим с ветерком, — сказал поручик. — Красные бегут, только лапти сверкают. Вы, кстати, знаете, их здешний главнокомандующий, Ворошилов, — из шахтеров. Учит краснозадых окапываться в три профиля. Да-с, с городом придется повозиться. Ничего, дня за три управимся. Бегут, коммунарии, бегут.

— Надеюсь, этот Ворошилов будет незаменим на каторге. Как говорится, "личным примером вдохновит", — пробормотал Герман.

— Шутите? — поручик тихо засмеялся. — Вот уж — дудки! На Красной площади. На фонарях. Не спеша. И сначала обязательно шкуру содрать. Хотя бы с ног. Комиссары, знаете ли, обожают кавалерийские сапоги. Все до одного получат, будьте спокойны. Хотели свободы варварства — хлебайте досыта.

— На Красной площади фонарей не хватит.

— Говорю же — не спеша. Прилюдно. Под барабаны. Что-то вы не веселы, Земляков-Голутвин. У нас так не принято. У нас и в штыки с шутками ходят. Мандражируете с непривычки?

— У меня мама в Москве умерла. Недавно узнал.

— Сочувствую. Ничего, через пару недель, максимум через месяц, будем в первопрестольной. Наведем порядок.

Герман думал о том, как будет искать могилу матери. Представить тенистый и спокойный Нескучный сад, превращенный в кладбище, решительно не удавалось.

— Вашбродь, кажись, к стрелкам подходим, — доложил наблюдатель.

— Там входные стрелки, и будка смотрителя, — поспешно сказал Герман. — Надо бы проверить.

Бронеплощадка сбавила ход. Солдаты спрыгнули на насыпь. Герман соскочил следом. Вокруг клубилась полутьма раннего летнего утра. Просто удивительно, насколько тихо. За спиной притаился огромный зверь-паровоз. Тихо дышал жаром и угольной пылью.

— Шуфрич, чего ждем? — вполголоса спросили с бронеплощадки. — Рассвет скоро.

— Сейчас сделаем, Петр Константинович, — отозвался поручик. — Значит, мы к стрелкам. Вы, прапорщик, проверьте хижину. Федор, сходи с господином прапорщиком.

Герман, стараясь держаться уверенно, зашагал к "хижине". До сторожки стрелочника оставалось с сотню шагов. Солдат с винтовкой на плече шел следом. Конвоир-телохранитель. Да-с, господин прапорщик, доверие требуется еще заслужить. Перепрыгивая через рельсы, Герман чуть не споткнулся.

— Да вы не извольте беспокоиться, — вполголоса сказал Федор. — Красные ныне пуганные. Меньше чем батальоном в засаду не садятся. А батальон мы за пять верст учуем. Краснопузые-то у вас в городе шибко зверствовали?

— Не слишком. Не успели. Рабочий отряд с завода как ушел в восемнадцатом году, так и пропал. Комиссарики, что остались, красную тряпку над крыльцом поднимут, и приказы строчат. А как немцы или еще кто у города, так комиссары в кусты. ЧК у нас только проездом бывала.

— Повезло городку. Мы давеча под Лозовой с чекистским отрядом схлестнулись. В мозг бились, до штыков дошло. Злобятся, сучьи дети.

— Федор, вы бы потише говорили, — обеспокоено сказал Герман. — Мало ли…

— Да что там, — снисходительно сказал солдат, но винтовку взял на руку, — Вон, темно. Спит обходчик. Или вообще заколочено. Бардак нынче на чугунках.

Маленький домик у переезда действительно хранил мертвый вид. Конура за низким плетнем была пуста, валялся пустой ошейник. На кривой яблоне сонно чирикнула птица. "Пеночка-теньковка" — подумал Герман, — "Вот глупые, любят у жилья устраиваться".

Федор ткнул прикладом дверь:

— Есть кто? Открывай живо!

После паузы из-за двери с опаской спросили:

— Та що ви ломитеся? Я ж при служби. Що вам треба? Ви хто таки?

— Добровольческая армия, — строго сказал Федор. — Полк имени его превосходительства генерала Корнилова. Слыхал? Отворяй сейчас же! Чужие в доме есть?

— Та, божешь ти мій, які чужі? Заходьте, будь ласка. Зараз лампу запалю…

Лязгнул крюк на двери. Федор, держа винтовку наперевес, сунулся в сторожку. Герман, пригибая голову пониже, чтобы не задеть фуражкой низкий косяк, шагнул следом. В нос шибануло спертым, густо пропитанным сивушными парами, воздухом. "Да что ж он так напивается? Еще стрелочник, черт бы его побрал", — успел подумать прапорщик.