Чтение онлайн

— Я думала, ты тренируешься всего раз в день, а не два.

В голосе Энн проскользнула нотка недовольства.

— Тебе следует быть осторожнее с лодыжкой, иначе ты… — Тут она вздохнула. — Эти тренировки тебя погубят.

— Это и правда несложно. Я привыкла проводить в студии по десять часов в день.

Я не продвигалась маленькими шажками — я едва ползла туда, где хотела (или должна была) оказаться.

— Если ты снова порвешь сухожилие…

— Знаю!

Я опустила руку и стянула с ног балетные туфли на раздельной подошве.

— Я прекрасно понимаю: если перестараюсь и снова его порву, мне конец.

Одна. Вторая. Я прошла по залу и бросила туфли в парусиновую балетную сумку, которая лежала под подоконником.

— Но если я не буду стараться и бороться за восстановление, мне все равно придет конец. Меня заменят, Энн. Всегда найдется тот, кто ждет своего часа. Меня унесли со сцены, и всего через пять минут Шарлотта уже исполняла мою партию.

Я взяла с подоконника бутылку с водой и телефон, открыла сообщение Евы и протянула Энн.

— Ты незаменима, — ласково сказала Энн. — Никому не под силу занять твое место, Алли. Такой талант проявляется раз в десять лет.

Она взглянула на телефон.

— Что там?

— Смотри.

Я села на пол и начала растягивать разогретые мышцы, делая в перерывах по глотку воды. Услышав голос автора видео, я поежилась.

— Чушь собачья.

Энн присела передо мной на корточки:

— Алли, скажи мне, что ты понимаешь: это — чушь собачья.

Она пыталась заглянуть мне в глаза, но я не смотрела на нее. Тогда сестра прокрутила страницу вниз.

— И, прошу, только не говори, что ты читала эти отвратительные комментарии.

Она закрыла приложение и положила телефон на пол.

— Зачем Еве отправлять тебе такое?

— Я думаю, ей казалось, что так я серьезнее буду относиться к тренировкам. Так оно и вышло.

Я села в позу бабочки, прижав стопу к стопе, и подтянула лодыжки к корпусу.

— А затем меня порвало на мелкие кусочки.

— Люди несут чушь, когда за это не приходится отвечать, — пробормотала она.

— Это произошло и из-за физического состояния, и из-за перенапряжения.

Я закончила растяжку.

— После той аварии мое ахиллово сухожилие так и не зажило до конца, но я не стала сбавлять обороты, даже когда отдых был очень необходим. Я собиралась начать реабилитацию после «Щелкунчика», но потом Василий предложил мне «Жизель», и я думала лишь о том…

Я поежилась.

— Ты хотела, чтобы мама тобой гордилась. Понимаю.

— Да.

Но этого так и не произошло. Как только Энн ушла из танцев, это бремя свалилось с ее плеч, но распределилось между Линой, Евой и мной.

Теперь его несли только двое из нас. И если я не выдержу, останется одна Ева.

— Кстати, о маме, — сказала Энн, сев напротив меня. — Вчера вечером я пересматривала фотографии в их комнате.

— Скучаешь по тем временам?

Она протянула мне рамку размером пятнадцать на двадцать сантиметров.

— С Линой было что-то не так.

— Ты о том, что она скрыла свою беременность? Или о том, что она ни разу не упомянула о ребенке и вообще отдала его на усыновление? — Я взглянула на фотографию, отметив сияющие улыбки мамы и Лины. Они прижались друг к другу головами перед афишей «Дон Кихота» в огнях вечерних фонарей. — Может, я чего-то не понимаю? Мама уехала в Сан-Франциско, чтобы посмотреть выступление Лины. Мы все об этом знали.

— Они в зимних куртках.

Энн привстала с колен и постучала по стеклу в верхней части рамки. Подпись гласила «13 марта».

— Ой…

Я снова принялась рассматривать снимок, пытаясь разглядеть признаки беременности Лины под толстым пуховиком, но ничего не увидела.

— Она же была на седьмом месяце беременности.

— Точно.

Энн достала телефон и подключилась к сети.

— А я вспомнила, что на той неделе приезжала на весенние каникулы из Нью-Йоркского университета, но мама меня с собой не взяла. Сказала, что ей нужно провести время с Линой наедине, серьезно с ней поговорить, потому что Лина работала только в студии труппы. Мама была разочарована тем, что Лина до сих пор не стала стажеркой, не говоря уже о кордебалете.

Энн повернула телефон, чтобы показать мне актерский состав того сезона.

— Лины здесь нет.

Она пролистала несколько программок на осень.

— Вот она. — Энн перелистнула дальше. — И вот тут. «Щелкунчик». Но и там — «Лина Руссо, студийная труппа». А дальше ее нет. Мама привезла домой эту фотографию, но имени Лины на той афише нет.

— Это постановочное фото. — Сердце бешено заколотилось. — Мама знала про Джунипер.

Энн кивнула:

— Переодевайся.

Пользователь45018: Еще бы их не взяли. Посмотрите, кто их мать.

КэссидиФэрчайлд1: Может, она и открыла им двери, но удержаться они смогли самостоятельно.

— Аннелли Майерс и Алессандра Руссо, к Софи Руссо, — сказала Энн охраннику у входа в Брукфилдский институт.

Он заглянул в планшет. Напряженное лицо скрылось под черной бейсболкой, а затем показалось снова.

— Проезжайте.

— Спасибо, — ответила Энн и подняла стекло «мерседеса». Ворота перед нами открылись. На газоне в центре круглой подъездной дорожки зеленела густая трава. Живая изгородь вдоль пути была аккуратно подстрижена. Мы проехали метров пятьсот по правой стороне к обширному поместью, которое, как решила наша мать, было создано, чтобы стать ее домом. Это был особняк Позолоченного века. Какой-то нефтяной магнат построил его сто с лишним лет назад, а за последние несколько десятилетий его отреставрировали.