Вардананк
Шрифт:
– Зачем мне их учить? Они сами все понимают.
– Понимают, что не надо ехать в Персию?..
– Понимают, что надо и чего не надо. Едва сдерживая свое бешенство, Васак снова спросил:
– Но почему они враждуют со мной?
– Тебе лучше знать! – ответила Парандзем, повернувшись к Васаку и глядя ему прямо в глаза.
– Что это должен я знать? – спросил Васак.
– Они – твои сыновья: что ты сам вложил им в душу-то и видишь в них теперь!
– Это я вложил им в душу имя этого презренного?..
– Кто этот «презренный»? – выпрямилась Парандзем, не отводя глаз от Васака.
– Этот твой безумный Спарапет!
– Спарапет – защитник народа!
– воскликнула Парандзем. – И как это поворачивается у тебя язык…
Она еще не договорила, как муж обрушил на нее сильный удар.
Безобразная, тягостная сцена разыгралась на глазах у Дзвик, дворецкого и обоих мальчиков…
Вежливый и обходительный в дворцовой обстановке и среди князей, марзпан у себя дома без стеснения проявлял свой бешеный, необузданный нрав горца.
Парандзем упала, но ни один звук не сорвался с уст гордой женщины.
Дзвик и дворецкий давно привыкли к подобным сценам: первая с тоской глядела на Васака, а второй, опустив глаза в землю, бесстрастно ждал, когда князь кончит «учить» жену.
– Пусть немедленно одеваются и спустятся во двор! – приказал Васак, выходя.
Во дворе замка собрались все его обитатели. Одни пришли помочь и услужить, другие – просто поглазеть на уезжающих. Васак окинул взглядом вьючных лошадей и мулов, верховых коней и повернулся в сторону покоев Парандзем.
– Ну, где дети? Поторопите их там…
Дворецкий вполголоса доложил, что дети отказываются ехать. Васак сделал знак Враму, который, ожидая приказаний, не сводил с него глаз В рам сунул плеть за пояс и побежал в покои княгини.
– Одевайтесь! – приказал он Бабику и Нерсику.
– Уходи! Мы не едем- воскликнул Бабик.
– Одевайся, Бабик!..
– грустно и мягко сказала Парандзем. – И ты, Нерсик!
– Но я не хочу, мать! Не хочу и не хочу! Понимаешь ты?! – зарыдал Нерсик, обнимая мать.
Парандзем спокойным голосом убеждала сына одеться.
– Одевайся же, Бабик! Одевайся, родной!
– Мать! – не выдержав, заплакал и Бабик.
– Идите, дети мои! Отныне вы – воины за дело народа- напутствовала детей Парандзем, помогая им надеть принесенное дворецким платье.
Бабик оделся первым. Нерсик последовал его примеру.
Уже одетые в дорогу, они стали перед Парандзем. Несчастная оглядела их с головы до ног с безграничной материнской тоской, с жалостью и лаской. Так смотрят на самое дорогое существо, с которым через несколько мгновений предстоит расстаться навсегда…
С глухим стоном обняла она обоих мальчиков, прижала к себе и крепко поцеловала. Бабик и Нерсик осыпали поцелуями мать и рыдавшую Дзвик. Через силу улыбаясь, Парандзем за руку вывела детей на террасу и окинула печальным и суровым взглядом собравшихся во дворе. На супруга своего она даже не взглянула.
Врам хотел было подтолкнуть мальчиков, чтоб заставить их шагать быстрее.
– Убери руку! – прикрикнул на него Бабик. Он спустился во двор, подошел к своему коню, осмотрел его и вымолвил сумрачно и грустно:
– Оставайтесь с миром!
– Езжай с миром!.. Путь добрый! – отозвались собравшиеся. Кони рвались и били копытами.
Васак поднялся на террасу и, подойдя к Парандзем, взял ее за руку:
– Не терзай себя… Вернутся же они! Парандзем не ответила.
– Ну, оставайся с миром! – произнес Басак.
– Иди с миром – еле слышно отозвалась Парандзем. Обняв и поцеловав ее, Васак быстро спустился во двор. Почуяв простор за открытыми воротами, кони рванулись. Караван, спускаясь в ущелье, вскоре скрылся из виду. Он уходил в Персию…
Нахарары с телохранителями и слугами, вытянувшись длинной цепью, продвигались через безрадостные пустыни Персии к Нюшапуху. По вызову Азкерта ехали к персидскому двору Васак Сюни, Вардан Мамиконян, Нершапух Арцруни, Ваан Аматуни, Артак Рштуни, Гадишо Хорхоруни, Артак Мокац, Манэч Апахуни и Щмавон Андзеваци. Трудности пути, усталость, душевная тревога – все делало эту поездку еще более тягостной.
Васак следовал отдельно, в стороне, стараясь как можно реже встречаться с Варданом. Он охотно допускал к себе всех остальных нахараров, приветливо беседовал с ними, осторожно прощупывая их настроение и пытаясь склонить на свою сторону. В самых мрачных красках рисуя перед ними предстоящее свидание с Азкертом, он не оставлял собеседникам никакой надежды на снисходительность царя, сгущая до пределов и без того мрачные краски и внушая своим спутникам ужас перед ожидающими их испытаниями.
Свою походную кухню и вьючных животных Васак оставил в хвосте каравана – там, где следовал обоз остальных нахараов. Сам же он ехал впереди, и несколько мулов с предметами первой необходимости следовали за ним на некотором расстоянии. Бабик и Нерсик ехали рядом. Мальчики выглядели утомленными. Они загорели на солнце, лица их были обветрены. В пути многое привлекало их внимание, и они с любопытством ко всему присматривались. Но с наибольшим интересом и чаще всего оборачивались они назад, чтобы видеть Вардана Мамиконяна. Не гонясь за сохранением полагающегося ему по званию и положению особо почетного места среди нахараров, Вардан ехал в их рядах. Он то выезжал вперед, то отъезжал в сторону, то останавливался, поджидая отстающих, неизменно сохраняя свою полную скромности простоту, в прямую противоположность Васаку, который и повелительным голосом и осанкой всегда подчеркивал свой высокий сан марзпана.
Бабик и Нерсик не сводили глаз с Вардака, старались не пропустить ни одного его слова. Вардан был их кумиром. Глядя на него, они забывали обо всем пережитом. Близость к предмету их поклонения помогала им переносить разлуку с матерью. Мечта стольких месяцев – встретиться с Спарапетом – осуществилась, и это счастье длилось уже недели… Правда, Васак строжайше запретил детям даже приближаться к остальным нахарарам и говорить с ними, приказав Враму и остальным телохранителям следить за мальчиками. Но, несмотря на это, те часто находили случай и повод, как будто случайно, подъехать к Вардану, ловили его слова, обрывки его бесед, огорчаясь, когда расстояние не позволяло им все услышать или все понять. Надзор и слежка приводили мальчиков в ярость. Они чувствовали себя на положении пленников, особенно из-за того, что им столь строго было воспрещено даже близко подходить к Спарапету.