Вардананк
Шрифт:
Васак встал с кресла, потянулся и стал ходить по залу; затем он остановился перед узким окном и взглянул в сад и на небо.
Природа, равнодушная и чужая, была поглощена своим делом. Ни в мерцании бесчисленных звезд, ни в напоенной весенним благоуханием ночной темноте не находил Васак ничего, что могло бы подсказать ему, как поступить, как предотвратить великое бедствие, которое он рассматривал под совершенно иным углом зрения и стремился отвести совершенно иными способами, чем остальные нахарары.
Одно становилось для него ясным: далее править страной «свободно» и «мирно», как марзпан, он уже не сможет. Он знал, что о нем злословят и на него клевещут и Деншапух и Эсеров с Ормиздом и Вехмихром. Они постараются так раздуть его неудачи и так настойчиво станут порочить его, что добьются у Азкерта его свержения с поста марзпана.
Васак всегда чувствовал, что большинство нахараров относится к нему враждебно, – одни из зависти, другие из-за его тяготения к персам, третьи по разным другим причинам… Теперь, когда станет известно, что он не сторонник сопротивления персам, все станут его открытыми врагами.
Едва светало; нахарар Мокский еще спал глубоким сном, когда неожиданно его разбудили.
Открыв глаза, Артак с минуту не мог сообразить, где находится. Темные своды и затененные углы смотрели на него приветливым, но незнакомым взглядом. Вспомнив, что он находится в Арташате, Артак повернулся в постели и глубоко вздохнул.
Благоухание весны напомнило ему весну на родине.
У него сладко защемило сердце, и, вновь закрыв глаза, он отдался мечтам.
В его воображении возник образ любимой, оставленной далеко-далеко за горами. Образ ее стал то всплывать, улыбаясь и тоской маня к себе, то бледнеть и удаляться, погружаясь в небытие.
Любовь владела сердцем молодого князя. Ему захотелось вскочить с постели, выйти в сад, глядеть на деревья, поля, горы – жить! Сладостными казались ему утро, земля, Арташат, отчизна, жизнь.
От наплыва чувств глаза юноши увлажнились, он прижался лицом к шелковой подушке, стыдясь самого себя. Как внезапно, как быстро эта едва знакомая девушка стала такой близкой, такой родной, что ему уже трудно жить без нее!
Как мало он пробыл с нею, какой краткой была их беседа. Они едва видели друг друга, едва зацвела их любовь- и грозные события уже разлучают их. Война!.. Тиран протянул свои когти к Анаит. Да к одной ли только Анаит? К этой весне, к этой благоухающей земле, к этому вот народу, который, проснувшись, мирно гонит своих быков в поля. Все, все, вся страна в опасности!
Эти мысли растревожили Артака, он сел в кровати. И достаточно было этого слабого движения, чтоб за дверью послышалось покашливание слуги: он давал знать, что ждет приказаний. Артак хлопнул в ладоши. Слуга внес умывальный таз, мыло, полотенце. Артак умылся и надел вычищенную одежду.
Он только было поднялся, чтоб выйти в сад, как снова поспешно вошел слуга.
– Нахарар Атом Гнуни жалует сюда…
Артак вышел было навстречу гостю, когда занавес раздвинулся и появился статный юноша со спокойно горделивой осанкой. Он на мгновение задержался у входа и, дружески улыбаясь, произнес:
– Привет и доброе утро!
– Привет! Добро пожаловать, князь! Благоволи войти.
– Рановато поднялся ты, – тоном мягкого упрека заметил Атом.
– Да и ты! – в тон ему отозвался Артак. Атом окинул взглядом комнату и предложил:
– Не хочешь ли, сойдем в сад?
– С радостью, князь! – отозвался Артак. Юноши вместе спустились в дворцовый сад. Распускались почки, молодые побеги наливались соками весны. Земля покрывалась мягким зеленым ковром.
– Почему ты печален сегодня? – спросил Атом.
– Печален? Нет, князь, я просто задумался, – ответил Артак с улыбкой, устремив взор свой вдаль.
– Как ты полагаешь, чем все это кончится? – продолжал – Войной! – ответил Артак.
– Так и я полагаю. Но вот «дядя» что-то запнулся… «Дядей» они называли Вардана Мамиконяна.
– Верно, – согласился Артак. – Но все равно войны нам не избежать…
– Да, не избежать!
На миг они оба умолкли. Атом рассеянно стал извлекать меч из ножон, но вложил его обратно, задумчиво глядя себе под ноги.
– «Дядя» большой войны опасается… – раздумчиво сказал Артак. – Большая война потребует единодушия всех нахараров! А такому единодушию не бывать…
– Не бывать! – подтвердил Атом. – Не стоит и думать об этом. Готовится война, и ее нужно встретить.
– И я так думаю! – оживился Артак.
– Знаешь что, давай будем готовиться сами! И полки свои выведем на учение сегодня же.
– Согласен!
– Перетянем на свою сторону сочувствующих нахараров и, когда пробьет час, выступим против персов во всеоружии!
Радость овладела Артаком, и мысли его снова устремились вдаль. Он ощутил особенно острую тоску по Анаит, которую встретил на пороге великого дня. «Как она будет гордиться, увидев меня во главе отряда, идущего в бой!..» – подумал он и даже как будто обрадовался войне.
Атом присел на каменную скамью и мечом стал чертить на земле линии.
– Взгляни-ка! – произнес он. – Мне кажется, первый удар будет направлен от подножия Масиса в сторону моста на Араксе.
– Почему ты так думаешь? – насторожился Артак. В нем тотчас же пробудился интерес к науке войны.
– Иного пути у них нет. («Они» были персы: так обычно выражались воины, побывавшие в сражениях.) Они будут рваться к сердцу страны и будут торопиться. Стало быть, выберут кратчайший путь…
– Они могут пройти и через Зареванд, чтоб опередить удар Спарапета против их левого крыла!
– Левое крыло? Как это?..
– Именно левое крыло, – если Спарапет нанесет удар в момент, когда они будут переходить через Артак. Если же они успеют выйти на Айраратскую равнину, то надо ударить им в тыл!