Чтение онлайн

— Мы тут местность хорошо знаем, не раз за вином ходили…

Солдатский комитет разрешения на большую вылазку не дал, но несколько групп охотников были отправлены.

— Колониальные войска…

— Ещё в таких смешных шапочках…

— За пулеметами — офицеры.

— Есть и фельтенцы, но сидят в окопах только из-за страха перед начальством. Поговорил даже с земляком — они стрелять не будут…

— Наши драться с нами не хотят…

Сыпались один за другим доклады членам комитета от возвратившихся.

— Пробраться в тыл и захватить как мышей в ловушке.

— Тяжелыми минами со склада лагеря уничтожить их…

Выдвигались разные предложения, но комитет с этим решил пока погодить.

— Этих разобьем, других нагонят нас разоружать. — таково было в ту ночь коллективное решение. — Утро вечера мудренее…

Я о всём об этом не знал — в лазарете не разгибая спины работал. Раненых было много, а медикаментов — мало.

— Родион, тащи спирт, — отдал я приказ Малиновскому.

Что его жалеть, а раненым при перевязках и удалении осколков всё легче будет. Понятно, что это не лучший выход из сложившегося положения, но хоть что-то.

— Мало спирта, Иван Иванович…

— Пусть из лагеря коньяк тащат…

Я знал, коньяка — в лагере много. Солдатам достался весь запас из подвала офицерской казармы. Там ещё и консервы были, и сейчас их мои больные и увечные получали.

— Всё принесём…

Малиновский убежал.

— Потерпеть надо… — увещевал я своих пациентов.

— Терпим… — сквозь зубы раздавалось мне в ответ.

К рассвету у меня уже глаза закрывались и руки плохо работали. Не железный же я. Это ещё, хорошо, что золотые зверьки меня поддерживали. Амулеты бьярмов сейчас русских солдат спасали через мои труды.

— Последний, — шепнул мне младший фельдшер. — Всё, Иван Иванович.

Всё… Последний.

Я как стоял, так и присел на подставленный мне табурет. Сил у меня больше не было.

Глава 33 Снова под обстрелом

Долго поспать у меня не получилось.

Новый день в Ля-Куртине начался с обстрела. Даже не день, а утро.

Сегодня снаряды летели в казармы пятого и шестого полков. Наверное, тот, кто командовал артиллерией, план нашего лагеря карандашиком на квадратики расчертил. По этим квадратикам артиллерия и работала. Вчера — по одним, а нынешним утром — по другим.

Здания казарм рушились, но особых пожаров не было. Гореть было много нечему. Сами наши казармы были каменные, только потолочные перекрытия — деревянные. Двуярусные кровати у нижних чинов и одноярусные у офицерского состава — железные. Железо тоже возникновению пожара не способствует.

Да, местами дымило, но — недолго.

Снарядов французы не жалели. Убитых и раненых было много.

Как мне пострадавших лечить? Молитвами или заговорами? Перевязочный материал и медикаменты у меня почти все закончились.

Среди санитаров и фельдшеров тоже были потери.

Вот ведь, глубокий тыл, а бригада тает как кусочек сахара в стакане горячего чая. Если бы ещё от германцев, нет — от самых что ни на есть союзников.

Обстрел продолжался почти до обеда.

Через полчаса, после того как пушки замолкли, в лагерь приехал очередной посланец от Занкевича.

Что, мозги на место встали? Сдаваться не надумали? Час у вас на всё про всё. Не выйдите — обстрел возобновится.

Отрядный комитет несколько дрогнул — слишком уж велики были наши потери. Ещё и некоторые раненые вчера, сегодня душу Богу отдали. Без нормальной медицинской помощи одни бинты здоровье не поправят. Нет у меня медикаментов. Нет, нет и ещё раз нет…

Малиновский раненым весь спирт и коньяк споил. Нет у меня больше и спиртного. Стоны в лазарете стали громче.

Всем ротам и командам, медицинской в том числе, комитетом было сказано самим принимать решение. Решает какая-то рота из Ля-Куртина выйти — никто ей слова не скажет, не остановит и бранным словом не назовёт. Вольному — воля.

Кстати, в ротах после обстрела пошёл разброд. Всё больше стало недовольных голосов. Ну, что тут остались.

Было от чего. Воды — нет. Еды — нет. Если ранят — медикаментов нет. Артиллерия — обстрел ведёт. Пулемёты — от пушек не отстают. Руководство бригады — грозит всеми карами небесными.

Однако, в целом роты и команды не дрогнули. В течение часа, что ля-куртинцам был предоставлен, никто территорию лагеря не покинул.

В назначенное Занкевичем время обстрел возобновился. Пушечный и пулемётный. В лагере было много подвалов, теперь в них все, кто мог и набились.

Мой лазарет теперь тоже в подвале. Толку-то? Раненые один за другим умирают. Мучаются. Стонут. Горькую судьбу свою проклинают, жалеют, что сразу наповал их не сразило.

Вечером обстрел из орудий прекратился, а пулеметы — как одурели. Били, били, били…

Вопреки запрету солдатского комитета несколько смельчаков сползали к холмам и захватили пленных. Даже одного офицера. Нашего. Из фельтенцев.

После его допроса и узнали, что у Занкевича имеются особые списки. В первом — главные зачинщики мятежа. Так, то что сейчас в Ля-Куртине происходит, руководством бригады называется. В этом списке имена и фамилии всех членов главного комитета и комитетов полков. Сюда же включены и все председатели ротных комитетов. Это — список первой категории. Список второй категории — гораздо больший. В нём перечислены члены ротных комитетов и те нижние чины, что на собраниях выступали с требованиями отправить бригаду домой в Россию. Туда же попали солдаты, кто — против войны. Все остальные ля-куртинцы отнесены к третьей категории.

Пленный офицер же сказал, что Занкевичем было объявлено и наказание всем, в зависимости от категории. Первой категории — немедленный военно-полевой суд. Решение суда уже заранее известно — расстрел. Второй категории — ссылка в Африку или на дальние острова. Навечно или на время — тут пока вопрос не решенный. Третьей категории — принудительные работы внутри Франции. В Россию никого не отправят.

Вот так-то.

Мне о всём этом опять же Малиновский сообщил. Раньше у меня источником новостей был Рязанцев, а сейчас его сменил Родион. Я — врач, мне некогда по штабам, комитетам сидеть, на собраниях время проводить. Работать надо. Ещё дедушка мой говорил, что если практикующий медицинский работник с головой в общественные дела или политику ударится, считай — пропал специалист. Нет, в партии, профсоюзах или комсомоле, он, скорее всего и продвинется, но работать ему будет некогда. Тут уж выбирать надо — или профессия, или общественная деятельность. Два гриба на ложке не бывают.