Vanitas
Шрифт:
И вот, в тот год, мы увидели нашего младшего брата, что жил довольно тихо и обособленно, практически в крыле для слуг. И… сделали из него очередное состязание.
— Император — это отец всего народа! — Раф пафосно ударил себя кулаком в грудь и тут же сник. Тоскливо улыбнулся. — А что делает, хороший отец? Правильно — воспитывает. И мы негласно решили воспитать Далеона, посмотреть, кто справится лучше.
Это было похоже на перетягивание каната. Я прививал Леону любовь к искусству: литературе, философии, поэзии, живописи, театру, танцам и… музыке. Лепил из него свою искаженную копию. Что-то делать — заставлял и ругался, когда тот не хотел, не понимал или ленился. Я искренне верил, что делаю всё для его блага. Я так увлёкся ролью наставника, учителя и отца в одном флаконе, что шуточное состязание перестало быть таковым. И не только для меня…
Кейран учил Далеона тому, что любил и знал сам. Войне. Тактика, стратегия, штурм крепостей, болевые точки и приемы, фехтование, стрельба из лука, метание ножей, верховая езда. Ораторское искусство, лидерские качества. Как командовать парадом и как подчиняться командиру. А ещё… — Рафаэль облизал пересохшие губы — как пытать, чем пытать, как сопротивляться допросам и терпеть боль. Он показывал ему… самые жуткие сцены, кровавые: истязания узников, публичные порки, казни. Он… прививал ему чёрствость души и жестокость. И… тоже растил свою копию.
Рафаэль помолчал, видимо, заново проживая те тяжелые дни, и продолжил:
— С годами обучение Кейрана становилось всё жёстче, и Далеон всё чаще отдавал предпочтение моим наукам. Я выслушивал его жалобы на Кейрана и ужасался его методам, жалел, помогал сбегать с неприятных занятий. Мы сблизились.
У Далеона… — Рафаэль тяжело сглотнул, — открылся талант. К музыке. Он чудесно играл на рояле. Длинные тонкие пальцы порхали по клавишам, как крылья бабочки… И ему нравилось это. И мне. Я был счастлив. Мне удалось привить ему любовь к одному из моих предметов! Кейран в этом не преуспел. Я победил!
Н-да…
Так я думал.
Но Кейран не привык проигрывать.
И когда Далеон после очередной тренировки на плацу кинул меч под ноги и заявил, что бросает фехтование дабы поберечь руки…
Рафаэль шумно вдохнул и сцепил в замок дрожащие ладони.
— Ты, наверняка, представляешь, как важны для пианиста кисти рук и пальцы. Малейшая травма, перенапряжение или растяжение могут загубить всё. Заниматься фехтованием было рискованно. Да Леон и не особо это дело любил. Он вообще хотел бросить занятия с Кейраном. Он выбрал меня.
Четвёртый принц запустил пятерню в уложенную светлую шевелюру и растрепал, прикрыл веки.
— Я отчётливо помню тот день…
Я нервно расхаживал у окна в музыкальной комнате. На улице уже темнело, Далеон сильно опаздывал. Он должен был прийти сразу, после занятий на плацу, как объявил бы брату о своём решении. Но его носило где-то уже битый час.
У меня сердце сжималось от дурного предчувствия.
И когда я уже собрался пойти на его поиски, дверь в комнату распахнулась. Кейран вошел, заламывая пыхтящему Далеону за спиной руку.
«Доволен собой, братец?» — едко бросил он мне. Я никогда не видел его таким взбешённым. Плечи раздались в ширь, так что одежда едва не лопалась, лицо заострилось, кожа потемнела до тёмно-серого оттенка, глаза горели кровавым.
Я похолодел и оцепенел от страха. Он так был похож на отца, и даже жутче.
«Ты знаешь, что этот поганец мне заявил?» — едко продолжил Кейран. Я промолчал. Я не смог бы разлепить язык, даже под угрозой смерти. Старший брат, видимо, решил, что я не в курсе. — «Он хочет бросить фехтование и другие мужские науки, чтобы пиликать на скрипочке, как юная лэра».
«На рояле» — огрызнулся Леон, и Кейран встряхнул его за шкирку, чтоб молчал.
«Пальцы ему, виделите, дороги. Нельзя повредить!» — старший брезгливо сплюнул под ноги. Осмотрелся, заметил чёрный рояль посредине комнаты, и какое-то злое торжество вспыхнуло в его очах.
Я думал, он просто сломает инструмент и успокоится. Я думал… Да ни о чем плохом я не думал! Я не представлял, на что способна его больная фантазия! Даже после рассказов Далеона о пытках, я!..
Недооценил первого принца.
Он толкнул Далеона вперёд. Легко протащил к роялю, не смотря на агрессивное сопротивление младшего. Леон в тот миг напоминал жалкого дворового котенка в руках жестокого мальчишки.
Затем усадил на лавку, обитую кожей, и положил его тонкопалую левую руку на клавиши.
Я не понимал, чего Кейран добивался. Чтобы Далеон сыграл? Показал свой талант? Но можно же было просто попросить!..
Ха-ха. Каким наивным ребёнком я был…
Кейран что-то прошипел ему, перехватил за запястье так, что Далеон и рыпнуть им не мог. Он вырывался и скулил, я ещё не понимал почему.
Затем Кейран взялся за поднятую тяжёлую крышку, чёрную, лакированную — этот рояль мне подарила матушка, не поскупилась — и силой обрушил Далеону на пальцы.
Горло сдавил спазм. Люция присела на холодную мраморную лавку, где ранее сидел Орфей, и закрыла рот рукой. Попыталась угомонить бешено колотящееся сердце и ярость, клокочущую внутри, но это едва ли удавалось.
Рафаэль поднял на неё печальные фиолетовые очи.
— Мы, террины, не так неуязвимы, как кажется. У нас бывают синяки. И вред можно причинить и обычным предметом, сильным ударом, без магии. Не смертельно, конечно, но больно. Уж кто, а Кейран прекрасно в этом разбирался. В том, как причинять боль, не убивая.
— И он?.. — не смогла подобрать слов Люция, но Раф и так понял.
— Сломал Далеону пальцы. О профессии музыканта можно было забыть, а вот мечом махать это не помешает. Ведь есть ещё правая рука. Да и кости срастутся. Вот только травма останется, не на теле, так на душе. С того дня Далеон больше не притрагивался к инструменту и бросил занятия со мной. Я… мог остановить Кейрана в тот вечер. Я мог побороться с ним за Далеона потом, поспорить, поругаться, настоять. Но я не стал. Сдался. Испугался. Далеон до сих пор не может простить мне той трусости.