Чтение онлайн

— Что-то не так? — спросила, обернувшись.

— Да нет, — папа перевел взгляд на газетные строчки. Но, едва я зашла к себе в комнату, намереваясь переодеться, он тут же вошел за мной следом и плотно прикрыл дверь.

— Что ему от тебя надо?

— В смысле? — это что, сейчас сцена «папы ревнуют дочерей к ухажерам»? — Это мой университетский приятель, мы просто ходили гулять.

— Правда? — папа взял стул и, поставив его спинкой почти вплотную к двери, основательно на нем уселся.

— Правда, — я смотрела папе прямо в глаза, святая, как Анхен — ни словом не солгала.

— А твой приятель, часом, не забыл сообщить тебе, что он вампир?

— Кураторами факультетов люди не бывают, — пожала я плечами. — Но маме он об этом говорить не стал, и я не была уверена…

— Так что надо светлейшему куратору от моей дочери?

— В основном объяснить, как следует правильно любить вампиров, не забывая, что именно они даровали нам жизнь, а потому имеют право и передумать.

— Что? Лариса, ты подписывала какие-нибудь бумаги? Что ты ему подписала, дословно, ты можешь вспомнить?! — папа в панике трясет меня за руки, а до меня только тут доходит, что я ему наговорила, и что он себе придумал.

— Я ничего не подписывала, папа, правда, да он и не просил, я не о том, ты не понял!

— Точно? Может, ты просто забыла?

— Точно. Он не может заставить меня забыть. Или захотеть. Или что-то сделать. Ты ведь об этом спрашиваешь?

Папа, сглатывая, кивает, но по-прежнему смотрит очень внимательно, требуя продолжения.

— Анхен сказал, это у меня генетическое отклонение такое. Голос крови отсутствует.

— Так его зовут Анхен?

— Анхе-нари-дит, — выговорила наконец, — ир го тэ Ставэ. Второе имя не помню. Что-то вообще несусветное. Не знаешь, почему у вампиров имена такие… нечеловеческие? Нет, ну если мы от них взяли и язык, и культуру, то почему их имена такие… не наши? Ни в язык, ни в культуру не вписываются?

— Лара, ты разговор на фонетику не уводи. Что за генетическое отклонение? Голос крови не может отсутствовать, это от природы, люди такими созданы.

— Я не знаю. Ты спросил, я ответила, как мне это сказали. Но приказать он мне действительно ничего не может, и это его… не то возмущает, не то забавляет, я не поняла.

— И он что же, проверял?

— Проверял. Я думала, поседею с таких проверок. Не сегодня, еще тогда, в университете. В кабинет к себе вызывал. Потом ночами мне в кошмарах снился. Знаешь, что сказал? «Прости за смелый эксперимент». Я для него как крыса. Лабораторная. Потом диссертацию напишет. А потом убьет. Нет, есть не будет, я для него невкусная, кровь ему моя не подходит, не тот сорт мармелада. Просто шею переломит двумя пальцами, и думать забудет, — у меня начиналась истерика, нервное напряжение этого дня и того, первого дня нашего знакомства, вырывалось в судорожных всхлипах, катилось по щекам слезами. Я понимала, что надо остановиться, успокоиться, и не пугать отца, но рыдания душили меня, вырывая из груди все новые подробности.

— Знаешь, он такой вежливый, такой заботливый, такой галантный — настоящий вампир. Но только все это — лишь пока ему повинуются, пока делают все по его слову, по взмаху ресниц буквально. А стоит сказать ему «нет» или повысить на него голос — и куда что делось!

— Никогда не встречал человека, способного повысить голос на вампира.

— Да ну? Ну, вот считай, что прямо сейчас встретил. Он вот тоже никогда не встречал. Оказался глубоко не готов, вся вампирская вежливость дымом стаяла.

— Так это он тебе запястья так украсил?

— А кто ещё? Мне было так больно, папа, так страшно, я плакала и умоляла меня отпустить. А он просто сидел себе в кресле, и объяснял, что больно будет до тех пор, пока я не осознаю, что веду себя неправильно! А сегодня он пришел, и я так испугалась! А ты не спас меня от него, не защитил! А если бы он и правда — уволок и заставил все подписать, ты так бы и сидел, и смотрел в окошко?

Папа сел рядом со мной на кровать и тяжело вздохнул.

— Ты не справедлива, дочка. Вот мама бросилась тебя спасать, и что? Она уже даже не помнит, из-за чего она так всполошилась. Голос крови во мне ослаблен, и я могу объективно осознавать их действия, и не мечтать стать их пищей. И не желать того же для своих близких. Но против прямого приказа мне не выстоять. Один взгляд в глаза — и все. Я даже забуду, что у меня была дочь. И чем я тогда тебе помогу? Ты можешь считать меня трусом, но пока я смотрю из-за шторки, у меня есть хоть какой-то шанс.

— Значит, это у меня от тебя такие способности?

— Возможно. Я не думал, что это передается по наследству. И тем более, что это может так усилиться в детях. Я некогда не мог сказать «нет». Ни одному вампиру. Хоть и понимал, что просто подчиняюсь приказу. В их глазах страшная сила, Ларка. Не шути с этим. Они не поймут. В конце концов, они наши создатели, и имеют право на нашу благодарность. Мы обязаны им всем, и с этим ничего не поделать. Мы все их дети, Лара.

— Угу, племянники. По крайней мере, я сегодня обзавелась добрым старым дядюшкой, который будет за мной присматривать.

— Ты ж говоришь, он не был к тебе добр.

— Да нет, это просто нервы. Прости, если напугала. Просто были пара моментов в нашу первую встречу, да и появился он так неожиданно, и плакала я потом из-за Лизки… В общем, все смешалось. Если честно, он был крайне корректен сегодня, очень пытался соответствовать выбранному им образу, и у него даже получалось.

— Быть добрым дядюшкой?

— Нет, милым мальчиком, как он маме представился. А про дядюшку это так, шутка была. Смешны мы ему. Глупые маленькие человечки.

Папа обнял меня, и какое-то время мы просто сидели с ним молча. Потом он поднялся, собираясь уходить, и уже от порога обернулся:

— Я только надеюсь, ты не вздумаешь в него влюбиться?

— В кого, в вампира? Папа, ну что ты в самом деле? Говорю же, не действуют на меня его глазки, хоть он и сверкает ими порой, аки фарами!

Следующие несколько дней в универе были настолько обычны и обыденны, что переживания встречи с вампиром отошли на задний план, поблекли, словно выдумка, не имеющая отношения к реальности. Я не встречала его в коридорах, и даже имени его при мне не звучало. Он где-то там жил своей параллельной жизнью, как жил задолго до меня и будет еще долго жить после. Бывают такие дни, говорил он мне. И можно почти поверить. Но в конце ничего не остается.