Чтение онлайн

Покой оказался недолгим. Неприятности назревали от самого Уитби. Молодой человек на сиденье наискосок через проход закурил сигарету, стоило только поезду покинуть Уитби для получасового перегона в ту богом забытую глушь, в долину, где последние две тысячи лет, или около того, Леппингтон укрывался от мира.

Бритый наголо молодой человек двадцати с небольшим лет, с таким количеством татуировок, что видно было больше синевы, чем нетронутой кожи, выдыхал клубы дыма в пространство над головой сидевшего впереди старика. Ярко-красный шрам тянулся у парня по лицу от уголка глаза до верхней части уха, как нарисованная красным фломастером дужка очков.

— Вы должны потушить сигарету, — произнес, поворачиваясь, старик.

— Я заплатил за билет, — буркнул парень.

— Это вагон для некурящих.

Никакого ответа.

— Поглядите на вывеску. Курить запрещено.

Никакого ответа.

— Вы что, читать не умеете?

— Я заплатил за билет. — Голос парня стал жестче.

— Но здесь нельзя курить.

— Вы собираетесь меня остановить?

Старик помедлил, сообразив, что столкнулся с тем, кто не намерен сдаваться и делать, как сказано. Возможно, в молодые годы старик сам был не подарок или он, быть может, пока работал, занимал какой-нибудь ответственный пост. В любом случае он не хотел терять лицо.

— Я вас остановлю, молодой человек. Я скажу кондуктору.

— Да хоть своей бабушке, мне-то что!

— Затушите сигарету.

— Нет.

— Вы нарушаете порядок.

— А мне ваше лицо не нравится.

Дэвид Леппингтон видел на лице парня все признаки опасности. Если кто-то у вас на глазах наливается краской, он может разозлиться или заорать, но если он бледнеет, тут-то и должна замигать тревожная лампочка. Побледневшее лицо, от которого внезапно отлила кровь, говорит «опасность». Наступает выброс адреналина. Наступает состояние «драться-или-бежать». А по виду этого татуированного громилы, подумал Дэвид, не скажешь, что он собирается бежать.

Дэвид Леппингтон оглядел вагон. Группа пожилых женщин самозабвенно болтала у откидного столика, пока по громким голосам не поняли, что назревают неприятности. Теперь они повернулись посмотреть. Перед ним сидела молодая женщина с малышом на коленях, которая решительно говорила мальчику: «Смотри, какая лошадка. Смотри, какие деревья». Ей не хотелось ввязываться.

Если парень замахнется на старика, Дэвиду Леппингтону придется срочно вмешаться.

— Так вы собираетесь ее у меня отобрать? — Парень поднял, показывая, сигарету, его глаза были прикованы к глазам старика (тот встал, чтобы оказаться вровень с нарушителем). — Давайте. Только попробуйте.

— Вы ведете себя нелепо. Я думаю...

— Думаете что?

— Я думаю...

— Давай. Забери ее у меня. Заткни мне ее в глотку. Почему бы тебе не попытаться?

— Курить в вагоне для некурящих — антиобщественное поведение.

— Я же заплатил за этот сраный билет, так?

— Но это не дает вам права...

— Чего ты ждешь? Отбери ее у меня.

Сжав фильтр сигареты большим и указательным пальцами, он поднес сигарету к лицу старика. Вызов брошен. Старик мог отступить (и потерять лицо), или он мог попытаться взять сигарету.

Дэвид знал, что тогда произойдет.

Каскад ударов — и старик повалится наземь, как мешок с углем. Для человека его возраста шок от удара может оказаться смертельным.

— Возьми... эту... сраную... сигарету... а?

Лицо парня было таким белым, что татуированные капли крови у него на щеке, казалось, выступают на белизне кожи, как синие камешки.

Дэвид повернулся, чтобы легче было оттолкнуться от сиденья. Он не чувствовал ни малейшего желания делать то, что, возможно, придется сделать в следующую минуту. Но он не мог просто сидеть и смотреть, как старика превращают в грушу для бокса.

— Возьми. — Громила поднес сигарету еще ближе к старику. Дэвиду было видно, как парень сжимает кулаки, как с вытатуированных кинжалов капает кровь.

— Билеты из Уитби... ваши билеты из Уитби, пожалуйста. Это разрушило чары. Старик оглянулся на кондуктора, плотного человека лет сорока пяти.

— Я попросил этого молодого человека прекратить курить, — наставительным тоном проговорил старик.

— Вагон для некурящих, сынок, — беспечно отозвался кондуктор.

— Я заплатил за билет, — буркнул парень.

— Однажды я заплатил за картинку с Эйфелевой башней, но это не дает мне право в ней поселиться. — В голосе кондуктора не слышалось ни малейшей заинтересованности. Обычная рутина.

— А я хочу покурить.

— Курить можно в соседнем вагоне.

Кондуктор легко со всем разобрался. Во всем его облике не было ни намека на провокацию, только желание помочь. Парень встал, стянул с багажной сетки над сиденьем дорожную сумку и, тяжело ступая, направился в соседний вагон.

После того как он ушел, а кондуктор двинулся дальше по вагонам, старик весело сказал пожилым дамам:

— Прошу прощения за произошедшее. Но его надо было остановить.

После чего с улыбкой человека, восстановившего справедливость, он сел и принялся удовлетворенно глядеть в окно.

Холмы становились все выше. Небо темнело. На реке Леппинг, там, где она пробегала по порогам, вспыхивали пятна белой пены.

Громила дважды возвращался в вагон. Протопав к старику, он заявил:

— Твоя рожа вот где у меня сидит. — Только для того, чтобы вернуться пять минут спустя.

— Я твое лицо запомню. Вот здесь оно засело.

Он ткнул пальцем себе в бритый висок, а затем вновь ушел в вагон для курящих.

Когда он вернется в третий раз, он поколотит старика, подумал Дэвид. И что теперь? Предупредить кондуктора?

Но прежде чем он успел найти ответ, за окном замелькали кирпичные дома, поезд замедлил ход, и Дэвид, вздохнув облегченно, сообразил, что они прибыли в Леппингтон. Он специально замешкался, позволяя старику встать первым, а потом пошел сразу вслед за ним, чтобы стать живым препятствием между стариком и парнем на случай, если громила бросится по проходу с явным намерением измочалить старикана.