Чтение онлайн

— Кто там? — услышала она собственный изумленный голос.

Никакого ответа.

Зато теперь во тьме туннеля чувствовалось какое-то мельтешение. Проблеск белого — синевато-белого, как изголодавшаяся по крови кожа. Движения убыстрились.

Внезапно она скорее почувствовала, чем увидела, как из тьмы, направляясь к решетке, вырастают фигуры. Услышала, как в мелком потоке с всплеском шлепают ноги.

Диана Моббери закрыла глаза.

Она знала, что с ней сейчас что-то случится. Что-то отвратительное, что-то ужасное. Знала это с абсолютной уверенностью. Но нет... о нет, смотреть она не могла.

Вода плеснула на ее обнаженное тело. Она отпрянула.

Закрой глаза — держи их закрытыми!

Слова криком отдались у нее в голове. Не открывай глаза! Тебе не захочется видеть, что...

А-а!

Она поперхнулась от боли, расходившейся по груди от сосков.

Ее зубы щелкнули, когда она сжала челюсти.

Чья-то рука зажала ей рот. Теперь она не могла даже кричать. Но как же ей хотелось кричать. Ей хотелось выкричать свои агонию и страх.

Она попыталась оттолкнуться от железной решетки. Мучительная боль стала еще более острой.

Наконец глаза ее распахнулись. То, что она увидела, было... невозможно.

Кровь. Полно крови, струи крови били потоком, покрывали ее голые руки.

Но остальное ее расколотый мозг просто отказывался понимать.

Две трубки — совершенно белые и будто из мягкой плоти — выросли у нее из грудной клетки. Трубки уходили прямо сквозь прутья решетки туда, где подпрыгивало и подрагивало что-то белое, как кость.

Белые трубки. Господи боже, да что же это?

Она охнула, уставившись на закрывающую ей рот руку, ее передернуло.

Тут она поняла, что это были за трубы. Что-то схватило ее груди, вдавленные между прутьями решетки. И теперь тянуло за них. И ни за что на свете не отпустит. Никогда. Это она знала наверняка. Будто раскаленные щипцы сжимали ей соски. Груди ее теперь вытянулись настолько, что казались не толще детской ручонки. Сквозь кожу проглядывали голубые ниточки вен.

Тут и там местами по белой коже размазана кровь.

Блондин все еще крепко держал ее, прижимая лицом вперед к решетке.

Единственный путь к спасению — оторвать собственные груди.

Но она не в силах больше сопротивляться.

Она перестала пытаться оттолкнуться, и тут же давление, оказываемое блондином у нее за спиной, бросило ее тело на металлические прутья.

Боль — тупая, сосущая — изнеможение — повиновение. И со всем этим пришло что-то еще. Сладость, глубокая пронзительная сладость, сочащаяся из ее грудей к сердцу, ко всем до единой клеточкам тела.

И вновь она закрыла глаза.

Как Диана Моббери она закрыла их в последний раз.

Дэвид Леппингтон поднимался на пятый этаж «Городского герба».

Древний лифт казался не больше гроба. И тот факт, что он был отделан мореной сосной, только усиливал это впечатление.

Обычно Дэвид предпочитал подниматься пешком, но после огромной порции рагу у дяди (а также выпитого виски, от которого по жилам побежало приятное тепло) ему захотелось спать. В руке он держал пакет с бутылкой бузинного вина и напечатанной по заказу автора — Гертруды X. Леппингтон — книгой «Род Леппингтонов: легенды и факты».

Пока лифт еле-еле скрипел и скрежетал вверх по шахте, Дэвид думал о внезапных излияниях Электры. Ее родители умерли, когда она была молода. Под напускной искушенностью и цинизмом где-то внутри, должно быть, скрывалась ранимая девочка, которая все еще ошеломлена, которой все еще больно от того, что в двадцать с чем-то лет она осталась сиротой.

Прервало Электру лишь прибытие парочки, которая желала снять номер на уик-энд. Оба были в подпитии, и от выпитого глаза у обоих блестели. Девушка раз за разом повторяла: «Номер на двоих, это должен быть номер на двоих. А у вас есть такая ванна, в которую спускаются по ступенькам? А кровать с балдахином? Ах, Мэтт, мы должны выпить шампанского... пусть нам пришлют в номер шампанское». И все время хихикала.

Дэвид размышлял о том, что ему нравится Электра. Стоило той опустить щит цинизма, за ним оказывался приятный и душевный человек. Он вообразил себе ее: иссиня-черные волосы, крупный нос, почти египетская смуглость. Интересно, может, стоит... черт.

Единственная в этом гробу лампочка погасла, и кабина лифта погрузилась во тьму.

Лифт со скрежетом застонал.

И остановился.

О черт.

Великолепно.

Теперь придется стучать по двери и кричать, а кончится все тем, что когда тебя на лебедке вытащит пожарная команда, выглядеть ты будешь последней задницей.

Oн поглядел вверх. Хотя в этом и не было особого смысла. Темнота была полной. Воображение нарисовало ему тросы, уходящие вверх от крыши лифта к мотору. Дымился мотор подъемника, крысы грызли тормозные канаты, и психопат орудовал ножовкой, кромсая трос, держащий на высоте трех этажей этот маленький сосновый гробик.

Ладно-ладно, сказал он разыгравшемуся воображению, не забудь еще волков-оборотней и зомби.

Он пошарил по стене приблизительно там, где, по его представлениям, находилась панель с кнопками, — нет, Дэвид, чуть левее. Сперва появился край двери, потом его пальцы нащупали край приподнятой стальной пластины. Затем последовали сами кнопки, которые на ощупь в темноте показались странно похожими на холодные соски.

Холодные соски. Вот так-то, Дэвид, внезапно усмехнувшись, подумал он, что доказывает или не доказывает, что у тебя давно не было женщины? Сравнивать кнопки лифта с сосками?

Тебе нужна любовь хорошей женщины (ну ладно, дурная женщина будет более чем приемлема). Он снова улыбнулся. Хорошенький способ провести субботний вечер. Тиская кнопки лифта в темноте.

На ощупь он нашел самую нижнюю кнопку на панели, решив, что она должна быть кнопкой вызова мастера.

Ладно, попробуем. Он нажал на кнопку. Прислушался, ожидая услышать, как звук отдаленного колокольчика разносит вверх-вниз по шахте привычное «эй, слушайте все, тут придурок в лифте застрял».