Чтение онлайн

Но холодная безжалостная правда заключалась в том, что она уже в подвале. Еe сюда заманили; с той же легкостью, с какой ее некогда напоил ее же парень, а затем улестил подняться к нему, где ее лапали все эти мужики.

Только теперь перед ней была распахнутая стальная дверь, та самая дверь, которая некогда отделяла подвал от туннелей в... да, да, вполне возможно, что и в ад.

Она сделала два быстрых шага вперед. Словно ей надо было удостовериться в том, что это не иллюзия.

Нет.

Тяжелая стальная дверь, десятилетиями запертая на висячие замки, зияла провалом.

Замки лежали на полу. Они все еще были закрыты. И все же кто-то основательно поработал над ними, перепиливая дужки.

Бернис поежилась. Это была долгая, болезненно холодная дрожь. Если бы она перевела это жуткое чувство в зрительные образы, такую дрожь мог бы вызвать огромный, толстый червяк, медленно ползущий по голой коже ее живота вверх к горлу, оставляя за собой влажный след холодного молочного гноя у нее на груди.

Выбирайся отсюда, Бернис, выбирайся!

Поворачиваясь, чтобы бежать, она углом глаза заметила, как что-то белое выдвигается из теней, чтобы стать у отверстия, оставленного выломанной дверью.

Она бежала по сводчатому подвалу, мимо двери запертой кладовой, где пока еще надежно упрятана тварь.

Вот она уже в кабине. В кабине, которая еще хранит запах верхних этажей гостиницы. Чистый и сухой запах. А не эта холодная затхлость повала.

Она бьет кулачком по кнопкам на панели.

Еще секунда — и двери лифта сомкнутся, загудит мотор, и она поедет назад в безопасность верхних этажей (и не важно, какой это будет этаж, любой подойдет).

Затянутым в кружева кулачком она ударяет по кнопкам.

В любую секунду... в любую секунду.

И тут... о ужас.

Свет в подвале погас.

С криком она выглядывает из освещенной коробки, из лифта.

За дверьми кабины простирается кирпичный пол, мягко освещенный светом лифта.

А за ним — тьма подвала, тьма-тьмущая, которая чем дольше смотришь в нее, тем больше расцветает фиолетовыми соцветиями.

И у нее на глазах в этих соцветиях проступают жилки красного — а ее разум в панике пытается отыскать хоть какой-нибудь смысл в случайной игре теней с тьмой.

Тут возникает странный звук, будто кто-то ползет.

Звук ног, медленно шаркающих по кирпичу.

А потом, кивая белым из тьмы, появляются белые шары.

Во всяком случае, так Бернис показалось поначалу.

Потом она увидела, что белые шары — это на самом деле голые, лишенные даже признака волос, головы. И глаза горят из-под темных щетинящихся бровей.

Носы безжалостно искривлены. Рты полураскрыты, так что видны острые как ножи зубы.

— Ну же... давай! — кричит она и бьет по кнопкам лифта. — Ну давай, пожалуйста...

В любую секунду двери закроются. Она будет в безопасности. Ограниченное пространство ярко освещенного лифта покажется тогда на удивление уютным и теплым.

Честное слово, я никогда больше сюда не спущусь. Честное слово, я буду хорошей. Честное слов...

Они набросились на нее из темноты, нахлынули волной белых блестящих голов. Потянулись руки, и эти руки были удлиненные, мертвенные, мертвецки бледные.

Длинные пальцы сомкнулись на ее руках.

Они вытащили ее из лифта.

Она закричала.

В больничной палате, прерывая шепот старика, зазвонил мобильный телефон.

Поспешно вытащив телефон из кармана, Дэвид нажал кнопку «прием».

— Алло?

И услышал голос Электры:

— Дэвид, по-моему, они забрали Бернис.

С мгновение он был не в силах произнести ни слова. Ветер за окнами дул все сильнее и теперь поднялся до высокого воя.

— Дэвид? — спросил из динамика голос Электры.

— Да. Я здесь.

— Ты вернешься в гостиницу?

Он вдруг сообразил, что, как это ни абсурдно, он качает головой, как будто Электра может увидеть этот жест, увидеть, как он, жалко сгорбившись, сидит на дешевом пластмассовом стуле у постели старика.

— Нет, — наконец ответил он. — Времени не хватит. Я поеду к дяде.

— Зачем?

— Именно там вход в пещеру.

Он продолжал сидеть. Наконец он осознал, что голос Электры все еще окликает его по телефону:

— Дэвид. Дэвид?

Дав отбой, он убрал телефон в карман.

В глубине души он знал, что оттягивал то, что ему следовало сделать давным-давно. Более тысячи лет назад.

Он чувствовал, как кровь предков течет по его жилам.

Время пришло.

Вот так — просто и неизбежно.

Дэвид ушел из палаты дяди еще до полуночи. Шея, казалось, была набита горячим песком. Глаза слезились от усилий, с которыми он всматривался в лицо старика, пока тот гипнотическим бормотанием выкладывал все, что знал о разновидности вампиров Леппингсвальта.

Их нельзя пронзить колом в сердце, племянник; чеснок их не беспокоит и свежие лепестки роз тоже; и на святую воду и распятия им наплевать. Но их тревожит яркий свет — выводит их из себя, приводит в смятение, лишает ориентации в пространстве. Они чураются яркого света дня. Особенно противен им солнечный свет. Он причиняет боль их приспособившимся ко тьме глазам, понимаешь? Но действие света будет лишь временным.

И так далее и тому подобное, пока слова раскаленными камнями не загромыхали в мозгу Дэвида.