Валёр
Шрифт:
– Хорошо! Я сейчас вот заканчиваю и приду к вам, посмотрим, что эти хотят, – ответил ей Макарий, и подумал:
«Эх! Не вовремя это всё, не вовремя! Только вознёсся в себе, как вдруг, что с обрыва!».
Улица была единственной из всего, что осталось от Затворки. Загорелся лес, и почти всё село зацепило пожаром, который достал до людских домов. Теперь Затворка, укороченное село с единственной улицей, на семь дворов. И ещё с конюшней, без коней-лошадей, что жилым домом стала для Макария.
К Макарию они зашли без стука и зова, бесцеремонно распахнув дверь настежь. Он только собрался идти к соседям, как втоптались с улицы невхожие люди. Совсем не по-домашнему взглянулись эти три человека в комнате красок.
Крепкий на вид мужчина, видать их начальник, сердито хмыкнул и жёстко огляделся вокруг. Серые глиняные стены, с еле заметной побелкой, потолок от сырости, в разводах и пятнах, что казалось: мгла караулит здесь всё и вся. Но, будто при этом всём, излучается здесь тайности праздник.
На самой середине этой неуютной комнаты висела на стене картина, которую не заметить нельзя. Эта картинная явь, выходящая за рамки представления о манере и стиле творчества, притягивала взор, словно магнитом, в тревожную силу восторга. В необъяснимую глубину смешанных чувств, из которых и выбраться никак, никогда, и незачем.
– Кто это? Матерь Божья? Или святая? – с удивлением постояв перед картиной, спросил он хриплым голосом Макария.
– Это мама моя! Для меня – она святая! Она всегда была такой! Видите же, ясная, какая! Как утренняя заря над тихим расцветным садом!
– Да, уж, это точно, вижу! Святей, всех святых! Вы ещё и поэт? Многое о вас говорили, но не верилось. Теперь вижу, что это похоже на правду! – он провёл рукой по лицу, будто прогоняя с него что-то, и вгляделся в картину.
Мир картины был словно живой. Он светился в цветущей вишне женским лицом и телом, точно паря в невесомости. Небо, подсвечивая своей лазурной чистотой, возвеличивало это творение. Создала его рука, несомненно, талантливого мастера, высокого и необыкновенного чуткого в искусстве.
– Да! Вы, молодой человек, краски в жизнь возносите достоверно и необычно, не как другие. Рисовать вы умеете: этого не отнять! Не Микеланджело, но впечатляюще, и очень! Но, всё же, проживать вам в этом сарае нельзя, по законам страны и человеческим тоже. Для этого мы и прибыли к вам в Затворку. Тем более, что здесь вы находитесь без всякого разрешения на проживание. А это, государственная собственность, так, что на сборы вам мы даём полчаса. Надеюсь, хватит? Имущество ваше здесь всё? – спросил он вдруг жёстко, внимательно окинув взглядом сбруйную комнату.
Потом прошёлся перед картинами и, повернувшись к Макарию, негромко сказал:
– Что здесь изображено, мы всё увезём для народа, в хорошее место. Надеюсь, что вы не против народа? Проверим на достоверность и найдём достойное применение, – и твёрдо добавил:
– Давно вас всех надо отсюда переселить в лучшее жильё, с инфраструктурой. Так, что для вас, молодой человек, открываются большие перспективы. Да ещё с таким художественным талантом, многое вам достичь можно и нужно, безоговорочно!
Макарий словно онемел от неожиданности и не смог вымолвить ни слова, будто, кто-то накинул замок на его голос и разум.
– Вот, представители администрации вам всё объяснят и подскажут, если, что-то будет непонятное, – добавил этот человек, указав на мужчину и женщину. И уходя, спросил:
– А всё это творчество, что здесь я вижу, действительно ваше? Это всё вы так вывели красками и создали такой вот мир? – и, не дождавшись ответа, махнув рукой, покинул конюшню.
Повисла неприятная тишина в этой необычной комнате, и лишь безучастный сверчок безразлично веселился в углу.
– Это кто же так со мной расправляется? И за что? Кто это так произвольно решает мою судьбу? – наконец вырвалось у Макария.
Женщина, стоящая рядом с мужчиной, тяжело ответила:
– Так кто ж их знает! Будто бы из района: так они нам все представились. Этот, главный, но он не один здесь: их, этих, ещё хватит на вас всех, – и вздохнула, утерев платком глаза.
– И куда мне теперь деваться? Что, с ними ехать, этими чуждыми? Или как?
Мужчина, стоявший у двери, мрачно ответил:
– Ты бы парень, не торопился к ним, ненадёжные это люди. Каким-то нечестным привкусом от них тянет. Похоже, что это, какие-то проходимцы, а не районные деятели. Пока этот ушёл, ты бы, парень, без раздумий, отсюда, да быстрей, хоть куда глаза глядят. Сторон-то в мире много, найдёшь свою, настоящую, а не с этими.
Но Макарий горячо вспыхнул и жёстко произнёс:
– Какие стороны! Я – дома! И нет мне здесь указов, каких-то, чужаков. С какой такой стати мне отсюда убегать, да ещё без моего согласия? Это же настоящий беспредел!
– Бросай всё и беги скорее отсюда, куда глаза глядят! Это цепкие люди, которые своё не упустят, так, что беги в любую точку мира, подальше от этих безумцев!
По улице мимо прогудела тяжёлая машина, что для этих мест почти невозможность, но, Макарий не обратил на неё внимания и, выровняв голос, чётко спросил:
– За что так ко мне этот, что маятником расхаживал по моему личному жилищу? Законов я не нарушал никаких и не думал о том, что кто-то захочет выдавить из этих «царских палат». И кто же за этим «подарком» стоит, для каких это целей? Вы можете мне дать вразумительный ответ, представители разумного вашего явления здесь?