Чтение онлайн

Я обернулся к Стеганову. Его шагоход, чадя черным дымом, еле развернулся на месте и приставным шагом ушел в густую хвою, выставив лишь стволы орудий, словно рога затаившегося зверя. Я же перебежал через дорогу, на ходу скидывая «трубу» с плеча. Бог весть, как они её кличут, а по мне — так верное средство супротив железных тварей.

— Идут, черти! — гаркнул Стеганов, и тут же «тридцатка» его захлебнулась яростным лаем, поливая свинцом лесную опушку.

Я припал к земле, вжавшись в сугроб, выжидая. В поселке, откуда ползли наши преследователи, что-то гулко ухнуло — огненный столп взметнулся к небу.

— Есть! — взвыл Стеганов, перекрывая грохот боя. — Еще одну «Бочку» приложил! Аха-ха! Горите, чертяки узкоглазые!

Не успел Стеганов и радостью своей захлебнуться, как в его «Скоморох» прилетел карающий снаряд. Японцы, гады, мстить умели — точечно, без промаха. Болванка, прошив густую хвою, точно хирург, влетела в самое остекление кабины. Машину качнуло, затрясло, и она, словно подкошенная, рухнула навзничь, встав на «мостик» — на согнутые в предсмертном судороге коленные шарниры. Стволы орудий безвольно задрались в черное ночное небо, замерли, как памятник самим себе.

Я тяжело вздохнул, прикрыл глаза и отсчитал до пяти. Тишина. Никто из кабины не выбирался — некому было. Стеганов с напарником там, поди, превратились в кровавое месиво. Хоть в том удача, что боезапас не сдетонировал — видать, всё выплюнули в пылу погони, до самого донышка опустошили ящики.

Я плотнее вжался в кору старой ели, поудобнее перехватил «трубу». Винтовку, подумав, забросил за спину — против железной машины она что щепка, а вот револьвер, что сейчас грел ладонь в кармане, — другое дело. Скорострельность, надежность, да и подпустить я их собирался на верный выстрел, чуть ли не в упор. Помирать, конечно, дело не из веселых, да и не больно-то хотелось, но, видать, удача моя, что доселе шла верным спутником, нынче свернула на другую дорогу.

Земля отозвалась мелкой, неприятной дрожью. Близко. «Бочка» неслась на полном ходу, не жалея металла, а следом — с десяток всадников, топот которых сливался в единый гул. Я нервно усмехнулся, проверяя, легко ли выходит «труба» из захвата. С такой оравой мне, пластуну, не сладить, как ни крути. Но и подарок им будет не из легких. Раз уж суждено голову сложить, так пусть запомнят, какой ценой дается русская кровь. Пусть знают: с казаками тягаться — это не в карты играть, тут и ответка прилететь может, такая, что кишки наружу.

Ну что, господа хорошие, добро пожаловать в ад. Поглядим, кто из нас сегодня с чертом первым повстречается.

— Эх, была не была, где наша не пропадала! — прошептал я, вскидывая «трубу» на плечо и срывая защитные крышки. Оглянулся по сторонам: позади чисто, припасть не к чему. Понятно, как эта штука работает: пороховой выхлоп бьет назад, толкает снаряд вперед — физика простая, как дважды два. Архаичная, одноразовая, но сейчас, когда свои машины остались грудой железа, — единственная надежда. Видать, и у японцев с шагоходами не густо, раз они такое «ружье» в дело пускают.

«Бочка» затормозила метрах в двадцати, разворачивая ствол на остов Стегановского «Скомороха». Щит на ней мерцал фиолетовым — видать, Стеганов перед смертью успел-таки подпортить ей защиту. Я поймал остекление кабины точно на линию прорези, задержал дыхание и вдавил спуск.

Грохнуло так, что свет померк. Левую руку прошило огнем, и тут же её точно не стало — отнялась напрочь, безжизненным кнутом повисла. Звуки мира утонули в монотонном, тошнотворном звоне, а перед глазами заплясали искры. Правая рука не сдюжила, выпустила «трубу», и та отлетела в сугроб, но своего я добился. Снаряд прошил щит, точно бумажный лист, вломился в кабину и расцвел там фонтаном осколков. Следом детонировал боекомплект: «Бочку» так полыхнуло изнутри, что огненный столб вышиб остатки стекол, а полевую пушку сорвало с погона, как щепку, и воткнуло стволом прямо в мерзлую землю.

Я рухнул в снег, едва не теряя сознание от боли, что начала просачиваться сквозь онемение. В ушах звенело, голова гудела, словно медный котел, по которому били молотом. Но сквозь туман я видел: цель достигнута. «Бочка» догорала, черный дым перемешивался с белым снегом.

Всадники, замерев в нерешительности, начали осаживать коней, вглядываясь в густую чащу. А я, собрав последние крохи воли, рванул в лес. Левая рука, онемевшая и чужая, безвольно моталась вдоль тела, а правая слушалась едва-едва, точно через силу. Ноги — вот единственное, что еще держало меня в этом мире. Не ведая как, я умудрился сжать рукоять револьвера в правой кисти. Взгляд прикипел к темным силуэтам елей: знал — если опущу глаза, если увижу, как подкашиваются сапоги в глубоком снегу, точно рухну и больше не встану. Только вперед. Только напролом.

Тишину леса разорвали выстрелы. Я даже не слышал их звука — лишь сухой щелчок и резкая вспышка боли в щеке, когда щепка от дерева, ударенная пулей, хлестнула по лицу. Лицо залило горячим — то ли кровь, то ли растопленный снег, — но я не чувствовал ни боли, ни холода. Ноги наливались свинцом, каждый шаг давался словно через болото. В голове билась одна мысль: упаду — конец. Нужно бежать, пока они спешиваются, пока путаются в конской сбруе и ветвях. Это мой единственный залог времени, мой шанс перевести дух и подготовить ответный укус.

Но судьба, видать, устала играть со мной в догонялки.

Резкий, хлесткий удар в спину. Я даже не успел вскрикнуть — ноги в одно мгновение превратились в вату, и я рухнул в сугроб, зарываясь лицом в ледяную крошку. Сквозь накатывающую черную пелену я, собрав все оставшееся мужество, перевернулся на спину, вскидывая револьвер. Перед глазами плыло: то ли лес сгустился в непроглядную тьму, то ли кровь окончательно застила зрение, превращая мир в багровое пятно.

Я не видел врагов. Я просто знал, что они там — позади, на опушке.

Палец с остервенением давил на спуск. Револьвер подпрыгивал в слабеющей руке, выплевывая огонь в пустоту. Громкие, сухие хлопки эхом отдавались в ушах, пока боек не начал глухо щелкать по пустым каморам.

Последний щелчок прозвучал как приговор. Рука с револьвером бессильно упала в снег. Лес, казалось, затих, прислушиваясь к моему угасающему дыханию. Где-то вдали послышался конский топот — они приближались, осторожно, шаг за шагом, опасаясь западни. Я закрыл глаза, чувствуя, как морозный воздух становится всё слабее, всё дальше… Но даже в этот миг, когда тьма сомкнулась окончательно, я не жалел. Я сделал всё, что мог. А если и суждено было остаться здесь, в этих проклятых снегах, то я по крайней мере не сдал позиций без боя.