В тылу врага
Шрифт:
Генрик, сидящий в кресле с поднятыми руками и всматривающийся в лица бандитов, внезапно вздрогнул, узнав Внуковского.
— Стах, это ты? Ты ли это делаешь?…
Он не успел договорить. Тадеуш выстрелил в упор из парабеллума ему в грудь, считая при каждом выстреле:
— Два! Три! Четыре! Пять! Шесть! Семь! Хватит с тебя!.
Крик отца прервала длинная очередь из автомата, выпущенная в него Внуковским.
Эдек стоял с поднятыми руками рядом с открытым окном, задёрнутым занавеской. В тот момент, когда Тадеуш выстрелил в грудь Генрику, один из бандитов, Станислав Зубович, по прозвищу Волк, из деревни Гибы Сейновского повята, направил свой автомат в сторону Эдека, но тот в ту же секунду прыгнул через открытое окно в кусты, подступавшие к самому дому. Зубович лишь на какое-то мгновение опоздал нажать на спусковой крючок. Автоматная очередь прошила занавеску, оконную раму и стену. Бандиты подскочили к окну и длинными очередями наугад стреляли по зарослям сада. С улицы застрочило два ручных пулемёта, а в воздух взлетела ракета. Несколько фигур бросились между деревьями вдогонку за беглецом.
Эдек не помнил, сколько времени он бежал. Может быть, час, а может быть, и два. Наконец, уже где-то в поле, он потерял сознание. Его привёл в себя ночной холод и роса, катившаяся по его лицу. В ушах стоял беспорядочный гул из голосов бандитов и выстрелов. Он заплакал, как ребёнок. Вокруг было пусто, и его плач тонул в ночи. Затем on побрёл полем, стараясь держаться в направлении Сувалок. Где-то неподалёку разбили лагерь харцеры. Оттуда донеслась исполняемая молодыми голосами песня: «Мы — это будущее народа»…
Генрик как бы уснул в кресле, слегка наклонив голову влево.
Отец лежал у его ног. Луна, поднявшаяся уже над верхушками деревьев, замерла светлым пятном на седой голове Мерецкого и осветила тело Генрика. Кровь тонкой струйкой стекала с кресла на пол. Её становилось всё больше.
Лёгкий ночной ветерок шевелил занавеску. Пахло кровью и порохом. Последняя июньская ночь 1945 года близилась к концу.