Чтение онлайн

На следующее утро в серой предрассветной тьме Гай, ночевавший в номере бывшей гостиницы, съел ломоть хлеба и банку консервов. Кругом шевелились, одевались, ели. Из вестибюля доносились крики и стоны: там все было забито ранеными.

Отряд строился на улице, усыпанной битым кирпичом и стеклом.

— День будет спокойный! — сказал командир, немецкий рабочий, служивший в прошлую войну артиллерийским унтер-офицером. — Туман. Самолетов прилетит мало.

Начало светать. Гул орудийной стрельбы нарастал. Вся улица лежала в развалинах. Они шли, исподлобья поглядывая по сторонам. Гаю запомнился шестиэтажный дом, расколотый авиабомбой пополам: одна половина упала, другая стояла, и с улицы были хорошо видны комнаты на шести этажах, цветные обои, мебель… На третьем этаже на зеленой стене криво висела картина в золоченой раме. С четвертого этажа свисала, зацепившись за выгнутую рельсу, детская кроватка с розовым одеяльцем.

Они прошли мимо президентского дворца. Позади него был парк Дель Моро и набережная с Сеговийским мостом: там уже шел бой, сквозь тяжелую пелену холодного тумана гулко доносились пулеметные очереди. Оттуда грузовики везли раненых и убитых…

Вот Северный вокзал. Справа — казармы Монталья. Гай поднял голову: он впервые услышал свист пуль. За прикрытием стен жались бледные женщины и дети. Маленькая девочка при каждом взрыве судорожно прижимала к груди куклу. На тротуарах лежали ряды окровавленных трупов, ящики с патронами. Несколько ослов понуро стояли под тяжелой ношей: привезли бочки с едой. В серой мгле призрачно вырастали и расплывались темные фигуры марширующих солдат. Дорогу отряду пересекала группа вооруженных рабочих. Их вела высокая худая женщина с пистолетом в руке. Это Кларидад, известная коммунистка, она вчера была в кинотеатре.

Гай улыбнулся. Женщины, которые давеча пугливо жались под стеной, при виде их бравого отряда подняли бледные, изнуренные лица и нестройным хором закричали: «Не сдавайтесь!», «Не отступайте!» И маленькая девочка с куклой в руках, подражая взрослым, тоже кричала, и Гай долго еще слышал хриплый детский голосок, повторяющий ему вслед эти слова. Он пылко клялся себе, что никогда не отступит.

За Посео де Росалес виднелась тюрьма Карсель Модело, которую уже несколько раз безуспешно штурмовали мятежники. Внезапно далеко впереди поднялся смерч огня, дыма и камней. Из низкого неба донесся глухой рокот моторов. «Юнкерсы» прилетели, несмотря на туман.

А вот и конец их пути — Западный парк. Пригнувшись, бойцы бежали среди развалин и сломанных деревьев. Все чаще попадались воронки, наполненные водой. На бегу Гай заметил, что из одной торчит белая как мел рука. Держа на спине ящик с пулеметными обоймами, он тяжело прыгнул через нее.

Их отряд расположился у невысокой стены, наспех сложенной из обломков дома. Когда новички переползли через развалины и опустились в грязные кусты у стены, сквозь которую торчали в сторону противника дула нескольких ружей и одного пулемета, навстречу им вышли пережившие сутки боя защитники — мокрые, грязные, до предела измученные.

— Грюци!

Гай по этому приветствию узнал швейцарцев. Их собралось около двадцати человек — плотных, крепких альпийских горцев, с открытыми загорелыми лицами. Швейцарцы передали пост и уползли, а Гай, лежа на животе в холодной грязи, бездумно поднял клочок оброненного письма.

«Я долго колебался, — писал кто-то по-немецки, — у меня трое детей. Старшему три года, младшему восемь недель. Но никто не может упрекнуть меня в бесчеловечном отношении к своим детям: нет, я люблю своих детей и семью, но я люблю также и моих испанских товарищей и их детей…»

Новый гарнизон крохотной крепости начал устраиваться. Каждый по-своему, как кому показалось удобнее, пристроил под рукой свое имущество — флягу, пакет с едой, патроны, перевязочные материалы. Гай разостлал найденное в развалинах пальто и лег на него у пулемета, а локти всунул в шляпу с лентами. Это казалось лучше, чем лежать на земле, прямо в грязи. Случайно он увидел на шляпе брызги крови. Чьей? Испанки, которая когда-то носила ее? Швейцарца, бросившего свою жену и детей, чтобы с оружием в руках защищать неизвестную ему испанскую женщину? О, дружба, о, великое единство трудовых людей всего мира! Гай встал, аккуратно сложил пальто и положил на него шляпу — пусть они останутся памятником честным людям и их драгоценной крови…

У окна находился полевой телефон и еще один ящичек — громкоговоритель городской трансляции. Они помогали коротать время. Перед собой Гай видел только обломанные деревья, грязную траву, вывороченные камни да серую пелену тумана и мелкого дождя: оттуда с быстрым посвистом налетела смерть.

После полудня посветлело. С замирающим сердцем Гай заметил вдали среди серых камней голубую точку: это был форменный берет фалангиста. Такие же береты для маскировки носили и гитлеровские офицеры.

Часа в четыре начался артиллерийский обстрел. Гай но понял, что это подготовка к атаке. Однако он сообразил, как опасны осколки камней и воздушная волна. Пришлось залечь в глубокую яму. Потом разрыв повредил провода: сразу замолчали и телефон и репродуктор. Гай выполз и соединил обрывки.

Вот это был бой. Гай стрелял, корректировал по телефону стрельбу своей артиллерии, тащил на себе раненых, возился с часто заедающим пулеметом. Он без отдыха работал. Вода кончилась, хотелось пить. Очень утешал громкоговоритель, звуки спокойного голоса. Иногда удавалось вслушиваться в смысл: передавали сообщение об утверждении в Москве новой Конституции.

Весь день перед глазами Гая простиралась безрадостная серая мокрая равнина, руины домов, искалеченные деревья и дым, серый, белый и черный дым, сквозь который фонтанами вздымался ярко-желтый огонь. Весь день одно и то же, только менялось число защитников: легкораненые сами уползали назад, в тыл; тяжелораненых оттаскивали товарищи. Среди серых камней все больше оставалось распластанных тел и все меньше бойцов. Часов в пять вечера он услышал далеко перед собой нестройный крик:

— Арриба Эспанья! Арриба Эспанья!

Это пошли в атаку марокканцы. Гай оглянулся — в сером тумане около пулемета он остался один.

Мгновенно позабыв о пулях, Гай высунул голову из-за каменного забора. Все поле было усыпано бегущими вражескими солдатами. Гаю показалось, что все они бегут прямо на него. Только на него.

В первый момент страх парализовал его: что-то сжалось в животе, руки и ноги стали невероятно тяжелыми. Но это продолжалось только секунды.

Гай вскочил и бросился бежать назад. Нагоняя его, подвывали пули. Но бежал он недолго: его путь пересекала длинная груда развалин — глыбы и комья скрепленных цементом кирпичей, стоящие дыбом железные балки. Выбираясь на этот каменный вал, Гай упал лицом на камни, сильно ушибся, впопыхах отер теплую кровь и хотел было подняться и бежать дальше, но вдруг с другой стороны вала из-за камней выглянуло загорелое лицо пожилой женщины.

— Ты куда? — басом спросила она. — Куда собрался? Тяжело сопя, она на четвереньках грузно переползла через гребень вала, поднялась и помогла подняться Гаю.

— Это твой? Скорей! Они наступают.

Женщина, не пригибаясь, стала карабкаться вниз к одиноко торчащему пулемету.

— Ты что же, испугался? Эх, милый… А еще из Интернациональной бригады! — Она задыхалась. — Я по одежде вижу. Ты запомни правило: не сдаваться и не отступать! Вокруг тебя ведь свои! Послушай-ка!

И Гай услышал, что справа и слева от него бешено захлебываются пулеметы. Свои пулеметы. Товарищи были рядом!