В родном городе
Шрифт:
– Еще не знаю, Никита Матвеевич.
– А пора бы знать. Не нам же, старикам, после войны все делать! Бездельник ты, вот что…
Николай любил заходить к Ковровым, хотя там всегда был отчаянный беспорядок. Старик мастерил какие-то этажерки и полочки, Марфа Даниловна что-нибудь гладила или штопала, Петька, сидя в углу на полу, путался в каких-то проволоках и паял детали какой-то никому не известной машины. Николай сидел в углу, покуривая, и с завистью смотрел на всех троих. Шипит примус с кипящим на нем столярным клеем, шипит Петькин паяльник, пахнет клеем, смолой, керосином, и от всего этого становится как-то уютно и весело. Что и говорить! Иногда просто приятно посмотреть, как другие работают, когда сам лишен этой возможности.
Вообще с того дня, как он выпил в этой квартире первый стакан чаю с малиновым вареньем, Николай почувствовал, что дни вовсе не так уж длинны. Его даже перестал раздражать полковник Зилеранский со своей язвой. Нашлись какие-то общие, помимо лечения, темы для разговоров, и все чаще строгая, всем недовольная сестра-хозяйка, заглядывая в палату, говорила: «Нельзя ли потише, товарищ Митясов? Ваш голос даже в операционной слышно. Просто не узнаю вас…» А операционная сестра Дуся, все и всегда обо всех знавшая, начиная от главного врача и кончая вчера только поступившим больным, как-то после перевязки покачала головой и сказала дежурной няне:
– Появилась женщина. Факт.
– 11 –
Острогорским должны были привезти дрова. Валин институтский завхоз был расторопен и загодя, еще до наступления первых осенних холодов, обеспечил всех сотрудников хорошими дубовыми дровами. Договорено было, что Яшка привезет их на своей машине, а Николай с Петькой Ковровым распилят и наколют.
Дрова должны были привезти в четыре, но Николай задержался со своими процедурами и вышел из госпиталя в начале пятого.
На мосту, у входа, столкнулся с Сергеем.
– Ты куда? – спросил Сергей.
– В гости.
– К кому?
– К знакомым.
– Обзавелся уже?
– Да, обзавелся.
Николай ожидал дальнейших вопросов в стиле Сергея, но тот только сказал:
– Я тебя провожу. Не беги только, мне под гору трудно.
– Ты где пропадал? – спросил Николай.
– Где надо, там и пропадал.
– Просьбу мою, конечно, не выполнил?
– Почему конечно? В адресном столе Куценко нет. Если б был, я б тебе сообщил.
Когда они спустились с горы, Сергей сказал:
– Ты что, в театр торопишься? Боишься опоздать?
– Нет, не в театр.
– Так чего ж ты бежишь? Двуногий… Мне протез ногу натер.
Они пошли тише.
– Я видел твою Шуру, – сказал Сергей.
– Где? – Николай удивленно посмотрел на него.
– Не все ли равно где.
– А откуда ты ее знаешь?
– Знаю, и все. По-моему, ты должен к ней сходить.
Николай остановился.
– Говори толком!
– Ага… Заело.
– Брось дурака валять! Когда ты ее видел?
– Может, сядем?
Они сели на парапет у входа на стадион.
– Так где ты ее видел?
– В обувном магазине встретил.
– Ну?
– Я считаю, что ты должен к ней пойти.
– Зачем?
– Это уж твое дело. Но я так считаю.
– Слушай, Сергей; какого дьявола ты говоришь загадками?
Сергей мрачно улыбнулся.
– Она тебе говорила, что я у нее был?
– Ты? У нее? Нет, ничего не говорила. Зачем же ты к ней ходил?
– Так просто. Захотелось.
– А ну тебя!..
Николай встал.
– Сядь, сядь… Я тебе серьезно говорю; сходи к ней. Я видел ее после вашей встречи. Тут что-то не то. У меня ведь есть на это чутье.
– Что она тебе говорила?
– Ничего не говорила. Я говорил. Мы прошлись с ней до Днепра и обратно. Ей надо было на площадь Сталина. Кроме того, я познакомился с дядей Федей. Не в этот раз, а в первый, когда заходил к ней.
Николай вопросительно взглянул на Сергея. Сергей смотрел куда-то в сторону.
– Пацан! Верь моему слову, тут что-то не так.
Николай промолчал. Ему было неприятно, что Сергей заговорил о Шуре. При чем тут Сергей? И зачем он к ней заходил? И зачем вообще он вмешивается? Сергей дернул его за рукав.
– А может, в забегаловку заскочим? Здесь недалеко. Та самая, где мы познакомились. Тяпнем по маленькой, и катись на все четыре стороны.
– Не хочу.
– Вот черт трезвый! Ты что, вообще перестал водку пить?
– Просто не хочется. Не интересует сейчас.
– И что собой представляет дядя Федя?
– Тоже не интересует. И вообще это мое дело. Не твое и не чье-либо, а мое. Понял?
Сергей пожал плечами:
– Ну, раз не мое, тогда… будь здоров!
Он крутнул в воздухе палкой и ушел.
Только пройдя квартал, Николай почувствовал, что разговаривал с Сергеем не так, как надо. Ну чего, спрашивается, он на него разозлился? Ну, не его дело, допустим, но ходил-то он ведь к Шуре не для себя, а для него, Николая… Может, вернуться?
Николай взглянул на часы. Без четверти пять. Поздно!
Придя к Острогорским, Николай застал всю квартиру толпящейся вокруг сваленных на полу здоровенных плах и обсуждающей, на сколько времени их может хватить и что экономнее: на две или три части пилить каждую плаху? Петька разводил пилу.
– Мы сейчас с дядей Колей покажем класс. Он теперь тоже левша, – Петька был левшой.
Яшка с шумом расчищал место для козел.
– Бесплатно делать не будем, учтите это, Анна Пантелеймоновна. Всякая работа вознаграждения требует.
– Ладно, ладно! Уходите же.
– Я не шучу. На четвертый этаж все-таки таскали.
– Да уходите, ради бога, не мешайте! – Анна Пантелеймоновна пыталась вытолкнуть здоровенного Яшку из кухни, но тот упирался. – По рюмке наливки, так и быть, уж дам.