Чтение онлайн

Впрочем, люди не сломались под напором качнувшегося маятника неприятностей. Потеряв значимую долю скота и сельскохозяйственных угодий, раскинувшихся дальше получаса пешего хода от замка, жители нового света, назвавшиеся к тому времени велийцами, дали аборигенам жесткий отпор. Фермеры взялись за топоры, их жены навострились плести крепкие рыболовные сети, а дети — прятаться в высоких травах, едва покинув безопасную территорию деревни. Пусть с огромными потерями, но обитатели графства не сдались дикой природе, закалившись точно клинок в ледяной воде.

К сожалению, перенесенный удар был сильнейшим, но не последним. На рубеже тысячелетия Годрик Покоритель возжелал вновь расширить границы государства. Крайне амбициозный, прекрасно обученный военному делу, он абсолютно не понимал тонкостей политики и, стремясь заручиться поддержкой герцога Ригера, не размышлял ни секунды, передавая тому неокрепшую провинцию в полное вассальное подчинение. Налоги стремительно выросли, подати увеличились, а взамен утекающему из карманов золоту местное население получило лишь гору свежих обязательств.

Светлое будущее стремительно тонуло в убогом настоящем.

Мог ли убитый месяц назад лорд Марвин преломить бесконечный цикл нищеты и беспросветности? Возможно, но предпочитая беспробудное пьянство, он лишь втаптывал надел глубже в болото реальности. Дни лениво ползли вперед, сезоны сменяли друг друга, люди рождались и умирали, а Цаплин Холм намертво вмерз в холодную толщу времени. И только один человек пытался изменить сложившуюся ситуацию.

Мог ли граф Морган прийти к власти бескровно, не опускаясь до братоубийства, кровавой резни и преследований выжившего племянника? Маловероятно. Прошлый хозяин цитадели отличался изрядным честолюбием. Родившись на несколько минут раньше близнеца, он считал себя владыкой благословленным господом, и думать не желая об отречении. Первый наследник Ариан не отличался умом и верил в способность батюшки победить зеленого змия, а обитавший в мире грез Касиан никогда бы не принял возможность предательства.

Мог ли Ирвин поступить иначе? Отказать мятежникам в поддержке, принять сторону законного обладателя титула, спасая его жизнь и власть? Несомненно. Но зачем? Сохранившийся статус кво сохранял и окружающую убогость. В проигрыше оставался каждый подданный злосчастного феода. Свержение же вцепившегося в трон алкоголика открывало новую дорогу. Возможно — в светлое будущее. Возможно — в никуда.

— Пошло оно… — Пробормотал капитан. Залпом осушив чашку воды, мужчина с силой запустил ее в стену. Последнее время он использовал только наспех вырезанные из клена посуду, подходящую не гордому носителю дворянского титула, а какому-нибудь оборванцу. Стеклянные или, упаси Двуликий, хрустальные кубки были слишком дороги, а мелкие неизменно появляющиеся после бросков осколки и вовсе не имели привычки делить людей на сословия, с удовольствием разрезая и нежную кожу придворных дам и грубую шкуру работяг.

Опрокидывая тяжелый стул, рыцарь резко выпрямился. Кровь кипела, ноги рвались унести вспыхнувшее тело за горизонт, разум молил о способном вымести тяжелые думы урагане.

— …к троллям, вудвосам, норнам…

Толчком открыв дверь в коридор, Ирвин вырвался из комнаты. Обычно для подобного состояния ему требовалось основательно налакаться, но мысли, поселившиеся в душе после известий о смерти последнего законного претендента, так некстати рвались наружу, тряся сознание сильнее алкоголя.

— …да хоть королю в его величественный зад…

Отвесив самому себе увесистую пощечину, опрокинувшую бы иного на землю, воин направился к выходу на улицу. Стены шатались, пытаясь боднуть в плечо, потолок давил могильной плитой, пол покачивался подобно пришвартованной к берегу лодке. Даже мягкие солнечные лучи, созданные нести тепло в людские души, норовили больно ужалить слезящиеся глаза, заставляя прикрываться ладонью.

Едва оказавшись на свежем воздухе, рыцарь бросился к наполненной ночным дождем пожарной бочке и, задержав дыхание, погрузил пылающее лицо под воду. Сейчас его бы не смутила лохань для скота или грязная лужа, полная жирных лягушек и ядовитых змей вязкая трясина, но в бадье плескалась прозрачная, почти чистая жидкость, неспешно впитывающая терзающие сердце сомнения.

— Дурной ты… — Раздалось недовольное брюзжание, едва Ирвин вынырнул на свежий воздух. Шагах в пяти подбоченилась прислуживающая в замке тетка.

— Марта… — Пробормотал рыцарь, глубоко дыша.

— Я уже тридцать пять лет как Марта. — Закудахтала женщина. — Линочке помогала — Марта. Матушке ее Росалинде — снова Марта. На кухне стряпушничаю да чищу — опять Марта. Так что ты не мартай мне тут. Лучше пить бросай, а то помрешь как его светлость, помилуй Двуликий душу его окаянную…

— Его убили…

— Потому и убили, что пил и ни о чем не думал! — Нагло заявила служанка.

В висках вновь застучало и, взревев, капитан стражи внезапно для себя самого повалил бочонок, расплескав всю набравшуюся за прошедшие недели влагу.

— Шла б ты работать… — Заскрипел он зубами, глядя на застывшую холуйку. Почувствовав за спиной движение, мужчина повернулся, готовясь высказать, где он видел следующих советчиков, а то и начистить пару недовольных физиономий, но на месте потенциальной жертвы оказался вездесущий Кот.

— Странная погода, сеньор, вы не находите? — Непринужденно улыбнулся эгериец. — Ветра нет, а предметы падают… К чему бы оно?

— Шел бы ты…

— Как грубо! — Картинным жестом вскинул руки сир Рамон. — Что заставило вас пребывать в столь ужасном расположении столь чудесным утром?

— Да нажрался он, чего непонятного-то? — Влезла отошедшая от шока кухарка. — Накидался как свинья, а теперь барогозит. А я ведь еще графу каждый день говорила: “завязывай ты вино жрать, благодетель, помрешь же”. А он не слушал. И вот!

— Известно ли вам, дорогая, что подобные речи, произнесенные в обществе двух уважаемых донов, достойно служащих сюзерену, могут трактоваться изменой? — Поинтересовался Кот, насквозь пробивая женщину безжалостным взглядом темных глаз, никак не вяжущимся с легкой ухмылкой. — Быть может, вам неймется взойти на плаху, расплачиваясь за заявление? Или вы считаете, что ваша значимость перевесит на чаше весов любую кромолу?

— Нет… — Прошептала служанка, медленно пятясь. — Не велите… Я глупости несу… По дури бабей… Пойду я, милорды… Работать надобно…