Чтение онлайн

— Я так счастлив, папаша! Идём. Юстас, — и вышел, сопровождаемый важным, невозмутимым Юстасом, который ни разу не улыбнулся.

Изумлённые возгласы тёти Джули: «Подумайте, он даже не дождался карты! Уж ты не обижайся на него, Тимоти! Он такой шутник!» — нарушили молчание, и Тимоти отнял руку ото рта.

— Не знаю, к чему все это приведёт, — раздался его голос. — Что это за разговоры о том, что все едут туда? Это не поможет победить буров.

Только у Фрэнси хватило смелости спросить:

— А что же тогда поможет, дядя Тимоти?

— Все это новомодное волонтерство — мотовство, только утечка денег из страны.

Как раз в эту минуту тётя Эстер вошла с картой, неся её бережно, точно ребёнка, покрытого сыпью. С помощью Юфимии карту разложили на рояле, маленьком салонном «колвуде», на котором последний раз играли, кажется, тринадцать лет назад, летом, перед тем как умерла тётя Энн. Тимоти встал. Он подошёл к роялю и наклонился, разглядывая карту, в то время как все столпились вокруг него.

— Вот, — сказал он, — вот позиция, которую мы занимаем на сегодня, и довольно-таки скверная. Гм!

— Да, — сказала отчаянно смелая Фрэнси, — но как же её можно изменить, дядя Тимоти, если не хватает людей?

— Людей! — сказал Тимоти. — Нам не нужно людей, которые выматывают деньги из страны. Нам нужен Наполеон — он покончил бы с этим в один месяц.

— Но если его нет, дядя Тимоти?

— Это их дело, — ответил Тимоти. — А для чего же, спрашивается, мы армию содержим? Чтобы она бездельничала в мирное время? Постыдились бы они просить помощи у страны! Каждый должен заниматься своим делом, тогда всё будет идти как нужно.

И, окинув всех взглядом, он прибавил почти гневно:

— Волонтерство — тоже! Бросанье денег на ветер! Мы копить должны! Сохранять энергию — вот единственный выход.

И, то ли засопев, то ли фыркнув, он наступил на ногу Юфимии и вышел, оставив позади себя ошеломлённых гостей и лёгкий запах ячменного сахара.

Когда что-нибудь говорится с убеждением, да ещё человеком, который явно делает над собой усилие, чтобы сказать это, впечатление получается значительное. И восемь Форсайтов, оставшихся в гостиной, все женщины, за исключением молодого Николаса, некоторое время молча стояли вокруг карты. Наконец Фрэнси сказала:

— Нет, правда, знаете, по-моему, он прав. В конце концов для чего же тогда армия? Они должны были предвидеть все. А это только поощряет их.

— Но, дорогая моя, — воскликнула тётя Джули, — ведь они такие передовые! Подумать только, ведь они пожертвовали своими алыми мундирами. Они так всегда гордились ими. А теперь они все похожи на арестантов. Мы с Эстер только вчера говорили об этом, им, наверно, очень тяжело. Нет, вы подумайте, что бы сказал Железный Герцог [58] !

— Новый цвет очень красивый, — сказала Уинифрид, — Вэлу очень идёт.

Тётя Джули вздохнула.

— Не могу представить себе, какой сын у Джолиона. Подумать только, что мы никогда его не видели! Наверно, отец очень гордится им.

— Его отец в Париже, — сказала Уинифрид.

Плечо тёти Эстер внезапно дёрнулось кверху, словно для того, чтобы предупредить следующую фразу сестры, потому что морщинистые щеки тёти Джули вдруг вспыхнули.

— К нам вчера заходила милая миссис Мак-Эндер, она только что вернулась из Парижа. И как бы вы думали, кого она встретила там на улице? Ни за что не угадаете!

— Мы, тётечка, не будем и пытаться, — сказала Юфимия.

— Ирэн! Вообразите себе! — После стольких лет; и она шла по улице со светлой бородкой…

— Тётечка! Я с ума сойду! Светлая бородка…

— Я хотела сказать, — строго сказала тётя Джули, — с джентльменом со светлой бородкой. И она ничуть не постарела, ведь она была очень хороша, — прибавила она словно себе в оправдание.

— Ах, расскажите нам про неё, тётечка! — вскричала Имоджин. — Я её еле-еле помню. Она точно фамильное привидение, о ней никогда не говорят. А это так интересно!

Тётя Эстер села. Ну вот, Джули договорилась!

— Она мало похожа на привидение, насколько мне помнится, — пробормотала Юфимия, — во всяком случае, с довольно округлыми формами.

— Дорогая моя! — сказала тётя Джули. — Что за странная манера выражаться — не совсем удобно!

— Ну всё-таки, какая же она была? — не отставала Имоджин.

— Я тебе скажу, детка, — сказала Фрэнси, — представь себе нечто вроде современной Венеры, роскошно одетой.

— Венера никогда ни во что не одевалась, и глаза у неё были голубые, как сапфир, — язвительно заметила Юфимия.

Тут Николас распрощался и вышел.

— Миссис Ник, должно быть, ужасно строгая, — смеясь, заметила Фрэиси.

— У неё шестеро детей, — сказала тётя Джули, — и это очень хорошо, что она так осмотрительна.

— А дядя Сомс очень любил её? — не унималась Имоджин, переводя свои тёмные блестящие глаза с одной на другую.

Тётя Эстер с отчаянием махнула рукой, как раз в ту минуту, когда тётя Джули ответила:

— Да, дядя Сомс был очень привязан к ней.

— И она, кажется, убежала с кем-то?

— Нет, вовсе нет; то есть не совсем так.

— Ну что же она такое сделала, тётечка?

— Идём, Имоджин, — сказала Уинифрид, — нам пора домой.

Но тётя Джули решительно докончила:

— Она… она вела себя не так, как нужно.

— Ах, боже мой! — вскричала Имоджин. — Я только это и слышу!

— Ну вот что, милочка, — сказала Фрэнси, — у неё был роман, который кончился смертью этого молодого человека, и она тогда ушла от твоего дяди. А мне она всегда очень нравилась.

— Она мне приносила шоколадки, — прошептала Имоджин, — и от неё всегда так хорошо пахло.