В ожидании
Шрифт:
Динни встрепенулась:
– Вам следовало бы поделиться этим соображением с моим дядей. Интересная мысль!
– Говорят, теперь женщины равны мужчинам, – продолжала девушка, – но, знаете, это же неправда. У меня на работе все девушки без исключения боялись хозяина. У кого деньги, у того и сила. Все чиновники, и судьи, и священники – мужчины. Генералы – тоже. Кнут у них в руках, и всетаки без нас им ничего не сделать. Будь я одна женщина на земле, я бы им показала.
Динни хранила молчание. Личный опыт девушки слишком горек, это бесспорно, и всё-таки в её словах есть правда. Создатель двупол. В противном случае процесс творения сразу же прервался бы. В этом причина изначального равенства, над которым Динни прежде не задумывалась. Будь эта девушка такой же, как она сама, Динни сумела бы ей, ответить, а так приходится сдерживаться. И, немного сожалея о своём снобизме, Динни вернулась к своему обычному ироническому тону:
– Экая бунтовщица!
– Конечно, бунтовщица, – согласилась девушка. – После такого любая взбунтуется.
– Ну, вот мы и у миссис Монт. Мне надо по делам, поэтому я вас оставляю. Надеюсь, ещё встретимся.
Динни протянула руку, девушка пожала её и сказала просто:
– Мне было очень приятно.
– И мне. Желаю успеха!
Оставив Миллисент в холле, Динни отправилась на Оукли-стрит в том настроении, какое бывает у человека, когда ему не удаётся зайти так далеко, как хотелось. Она соприкоснулась с тем, что отмечено на карте белым пятном, и в испуге отпрянула. Её мысли и чувства напоминали щебет весенних птиц, ещё не сложивших свои песни. Эта девушка пробудила в Динни странное желание вступить в схватку с жизнью, но не дала ей ни малейшего представления о том, как это делается. Влюбиться, что ли? И то было бы легче! Приятно, наверно, понимать друг друга с полуслова. У Джин и Хьюберта это получилось сразу же. Халлорсен и Ален Тесбери тоже уверяли её, что это возможно. Жизнь представала перед Динни, словно какой-то призрачный театр теней. В полной растерянности девушка облокотилась на парапет набережной и устремила взгляд на бегущую реку. Где выход? Религия? В какой-то мере. Но в какой? Ей вспомнилась фраза из дневника
Хьюберта: "Тому, кто верит в рай, легче, чем таким, как я. Ему вроде как обещана пенсия". Неужели религия – это вера в расчёте на награду? Если так, она цинична. Нет, это вера в добро ради добра, ибо оно прекрасно, как красивый цветок, звёздная ночь, ласковая мелодия! Дядя Хилери выполняет тяжёлую работу лишь ради того, чтобы делать её хорошо. Религиозен ли он? Надо будет об этом спросить.
Рядом с Динни кто-то воскликнул:
– Динни!
Она круто повернулась и увидела Алена Тесбери. Он широко улыбался.
– Я искал Джин и вас. Поехал на Оукли-стрит, там сказали, что вы у Монтов. Я как раз направлялся туда и вот вижу вас. Какая удача!
– Я раздумывала, религиозна я или нет, – сказала Динни.
– Вот совпадение! Я думал о том же.
– Кого вы имеете в виду – себя или меня?
– Откровенно говоря, я смотрю на нас, как на одно целое.
– В самом деле? Ну и как, оно религиозно?
– С оговорками.
– Слышали, какие новости на Оукли-стрит?
– Нет.
– Капитан Ферз вернулся.
– Вот несчастье!
– Всё того же мнения. Видели вы Диану?
– Нет, только горничную. Она как будто была чем-то взволнована. А этот бедняга все ещё не в своём уме?
– Нет, он здоров. Но это ужасно для Дианы.
– Надо её убрать оттуда.
– Я поселюсь у неё, если она позволит, – внезапно объявила Динни.
– Мне эта идея не нравится.
– Допускаю. Но я все равно так сделаю.
– Зачем? Вы не настолько уж близки с ней.
– Мне надоело отлынивать от своих обязанностей.
Молодой человек вытаращил глаза:
– Ничего не понимаю.
– Жизнь вдали от опасностей – ложный путь. Хочу все брать с бою.
– Тогда выходите за меня.
– Право, Ален, я в жизни не видела человека с меньшим количеством мыслей в голове.
– Лучше меньше, да лучше.
Динни направилась вверх по набережной:
– Мне на Оукли-стрит.
Они шли молча. Наконец молодой Тесбери участливо спросил:
– Что вас гложет, дорогая?
– Моя собственная натура: ей все мало тех хлопот, которые она мне причиняет.
– Я мог бы доставить их вам в любом количестве.
– Я говорю серьёзно, Ален.
– Это хорошо. Пока вы не станете серьёзной, вы не выйдете за меня.
Зачем вы себя грызёте?
Динни пожала плечами:
– У меня, видимо, всё получается прямо по Лонгфелло: "Жизнь реальна, жизнь серьёзна". Разве вы не понимаете, как бессодержательна жизнь дочери землевладельца в деревне?
– Я, пожалуй, лучше не скажу вам того, что хотел сказать.
– Нет, скажите.
– Это легко поправить: станьте матерью в городе.
– На этом месте полагается краснеть, – вздохнула Динни. – Я не люблю все превращать в шутку, но, кажется, превращаю.
Молодой Тесбери взял её под руку:
– Вы будете первой, кто превратит в шутку жизнь жены моряка.
Динни улыбнулась:
– Я выйду замуж только тогда, когда мне этого очень сильно захочется. Я себя достаточно хорошо знаю.
– Ладно, Динни. Не буду надоедать вам.
Они опять замолчали. На углу Оукли-стрит Динни остановилась:
– Дальше не провожайте, Ален.
– Я заверну к Монтам вечером и узнаю, как вы. Помните: что бы вам ни потребовалось… насчёт Ферза, вам стоит только позвонить мне в клуб. Вот номер.
Он записал его на карточке и протянул её девушке.
– Будете завтра на свадьбе Джин?
– Ещё бы! Ведь это я её выдаю. Я только хочу…
– До свидания, – простилась Динни.