В ожидании прошлого
Шрифт:
«Что и требовалось доказать, – подумал он, следуя с остальными к лестнице на второй этаж. – Мы ежедневно живем в иллюзии. Когда первый бард сотворил первый эпос о какой-то войне, иллюзия вступила в жизнь. „Илиада“ такая же подделка под действительность, как и эти ребятишки-роботы, меняющиеся марками на крыльце. Люди всегда цеплялись за прошлое. Без него не было бы ни настоящего, ни самого времени – а только один миг летящего вперед настоящего. Жизнь – это один миг. Лишенный прошлого, этот миг настоящего стал бы почти ничем. Понятие времени потеряло бы смысл».
«Может быть, – размышлял он, поднимаясь по ступеням, – в этом и состоит проблема с Кэт. У нас нет совместного прошлого: я не могу ничего вспомнить, что хоть как-то сближало бы нас. Не могу вспомнить, когда мы счастливо уживались друг с другом. Теперь же совместная жизнь протекает независимо от нашего желания. И вообще непонятно откуда все взялось, Бог знает, из какого прошлого вырастают нынешние отношения».
И никто этого не понимает. Никто не может понять, как устроено это пресловутое время. Растянутая в голове бесконечность, наматывающая виток за витком пленку записи жизни. А ведь усовершенствовав воспоминания, можно было бы улучшить и собственное будущее. А Эрику – найти свое прошлое. Он все время живет в каком-то нетерпеливом его ожидании. Когда что-то состоится в прошлом, изменится и настоящее, обретет смысл, которого сейчас нет в жизни.
«Может, это первый признак приближающейся старости, – мелькнуло у Эрика. – В мои тридцать четыре года!»
Филлида подождала его на лестнице.
– А закрутите со мной роман, доктор, – предложила она.
Эрика бросило в жар от столь откровенного предложения. Он разом почувствовал страх, возбуждение, надежду, наконец, и вместе с тем – полную безнадежность своего положения. И ответил, пытаясь спрятаться за комплиментом:
– У вас, наверное, самые идеальные зубы, когда-либо принадлежавшие человеческому существу.
– Я жду ответа.
– Я... – Эрик тянул время, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать. Можно ли подобрать подходящие слова? Но именно словами все только и выражается. То, чего нельзя выразить словами, невыразимо вообще и, стало быть, просто не существует. Доктор сгорал под взором беспощадных женских глаз.
– Вам ведь самому хочется, – продолжала Филлида.
Как уклониться от этого проницательного женского взгляда, пронзающего его озлобленную, скрывающуюся в потемках душонку?. Да, Эрик был для нее как на ладони, она, можно сказать, вращала доктора на языке, точно конфету во рту. Пригвождала к месту каждым словом. Черт бы ее побрал! Филлида все рассчитала верно: Эрик ненавидел ее и страстно хотел лечь с ней в постель. Она свободно читала на его лице своими проклятыми глазами, которыми не должна обладать ни одна смертная женщина.
– Иначе влипните в еще более крупные неприятности, – пообещала Филлида.
– Один шанс из миллиарда возможностей, что мне удастся сбежать от самого себя, – хрипло выдавил Эрик. Он неловко рассмеялся, пытаясь скрыть смущение. – Скажите, разве вы сами не чувствуете, как это глупо? Сколько мы еще будем торчать на дурацких ступеньках из тысяча девятьсот тридцать пятого года? Да и какая вам до меня, простите, забота?
Они двинулись дальше, и хотя Эрик шел сзади, он чувствовал себя так, будто отступает – наступала она.
Так они достигли второго этажа.
Какая ей забота – и так понятно. Завести еще одну безотказную игрушку, чтобы потом выбросить ее из жизни. «Нет, не поддамся».
Двери в шикарную гостиную Вергилия была распахнуты. Хозяин уже проследовал туда к неведомому гостю. Остальные немного отстали, пропуская вперед главу клана, за ним родню на руководящих постах в порядке номенклатуры и очередности.
Последним вошел Эрик – и сразу увидел гостя Вергилия.
Да, чтобы посмотреть на это зрелище, стоило проделать путь до Марса!
Откинувшись в кресле, с пустым безвольным лицом, выпятив смуглые итальянские губы, сидел Джино Молинари, высшее должностное лицо на Земле, глава объединенной планетной культуры и главнокомандующий вооруженными силами.
С ширинкой нараспашку.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В обеденный перерыв Брюс Химмель, инженер по контролю за качеством в ТИФФе, оставил пост и резво заспешил по улицам Тихуаны к дешевому ресторанчику под названием «Ксантус». Невысокое деревянное строение, ютившееся меж магазинами бакалеи и галантереи, привлекало многих клерков вроде Химмеля в возрасте до тридцати. Тех, кто пока не нашел места в жизни и перебивался малым. Молчальника Химмеля здесь никто не трогал, и его это полностью устраивало. Собственно, все, что требовалось ему от жизни – чтобы его оставили в покое. И жизнь, надо сказать, охотно шла Химмелю навстречу.
Забившись в угол и зачерпывая ложкой слипшийся гуляш, заправленный томатом и перцем, Брюс вдруг краем глаза заметил направлявшегося в его сторону молодого человека со всклокоченными волосами, в кожаной куртке и перчатках. По внешнему виду этого типа можно было отнести к совершенной иному веку или даже эре.
Это был Христиан Плавт, водитель древнего турботакси. Десять лет он пропадал в Южной Калифорнии из-за трений с полицией Лос-Анджелеса по поводу мелкой торговли капстеном – наркотиком, который синтезировался из паразитарного пластинчатого гриба. Химмель был едва знаком с Плавтом, благодаря тому, что тот увлекался даосизмом.
– Салве, амикус, – торжественно произнес Плавт, усаживаясь рядом. – Что значит: приветствую, дружище.
– Взаимно, – пробубнил Химмель с набитым ртом. – Что новенького?
Он вовсе не имел желания общаться. Но Плавт всегда был в курсе последних событий; курсируя весь день по Тихуане на своем турбинном драндулете, он успевал узнать все и не пропустить ни одного мало-мальски значимого события. Если в мире появлялось что-то новое, Крис Плавт уже находился рядом, умудряясь извлечь из происшедшего выгоду. Это был человек-справочник, через которого можно было достать все, что угодно.
– Слушай сюда, – заговорщически навис он над столом, скорчив желтым мексиканским лицом серьезную гримасу. – Вот это видал?
На стол выкатилась капсула – и тут же исчезла под ладонью Плавта.
– Ну, – отвечал Химмель, продолжая ковыряться в тарелке.
Изогнувшись над собеседником, Плавт вещал страшным шепотом.
– Знаешь, что это?
– Нет.
– Настоящий JJ-180!
– Что еще за фигня? – осведомился Химмель, ощущая смутное беспокойство. Он вдруг пожалел, что выбрал для обеда «Ксантус», а не другое место. Больше всего на свете ему захотелось, чтобы Плавт как можно скорее от него отвязался и поискал удачи на стороне.