Чтение онлайн

По крайней мере, я пытаюсь.

Один слабый удар мне удается, а потом я останавливаю себя, чтобы не открывать катастрофическую новость чуваку, который ничего не упускает и не станет медлить перед использованием моих слабостей против меня же.

Что, блин, со мной не так?

Неужели тот удар сломал меня?

Сверхскорость пропала.

Суперсила тоже.

Я слабая, как обычный человек и… фу! Я застряла в руках Риодана. Близко. Словно мы собираемся танцевать медленный танец или целоваться.

— Чувак, я тебе нравлюсьили что? Отвали от меня!

Он смотрит на меня сверху вниз. Я вижу по его глазам, как быстро работает его мозг. И мне не нравится, как он работает, когда Риодан на меня смотрит.

— Борись, детка.

Я задираю нос под наглым углом и выпячиваю подбородок в стиле «да пошел ты».

— А может, мне не хочется. Ты сам сказал, что смысла нет. Ты все показываешь, что ты большой и самый важный.

— Раньше тебя это не останавливало.

— Может, я не хочу сломать ноготь, — ляпаю я с безразличием, пытаясь скрыть, что просто устала бороться. И бегать. И что я впервые… вообщевпервые… обычн…

Слова застревают в горле комком с иголками. Я не могу его выкашлять. Не могу проглотить.

Это нормально. Мне не нужно такое говорить. Это неправда. Я никогда такой не буду.

И никогда не была. Ни единой частичкой моей реальности. Может, я забыла нормально поесть? Я быстро мысленно подсчитываю калории, поглощенные мною за последние несколько часов: одиннадцать протеиновых батончиков, три банки тунца, пять банок черной фасоли, семь «Сникерсов». Ладно, меню легковато, но не настолько, чтобы мой бензобак опустел. Я снова жму на педаль стоп-кадра.

И снова не двигаюсь. Неподвижность — нынче мое второе имя. И меня это пугает.

Он берет меня за руку, смотрит на мои короткие ногти, которые ТЛ покрасила черным лаком в ту ночь, когда узнала обо мне правду. Я не знаю, почему до сих пор его не смыла. Лак облупляется со скоростью звука при том количестве драк, что я веду.

— Тебе нечего ломать. Попробуй еще раз.

— Отпусти мою руку.

— Заставь меня.

И прежде чем я выдаю искрометный краткий ответ, моя спина выгибается как лук, а лицо Риодана оказывается у моей шеи.

Он кусает меня.

Этот козел кусаетменя!

Прямо в шею!

Клыки сжимают мою сонную артерию. Я их чувствую — они острые и глубоко проникают в меня. Это больно.

У Риодана правдаесть клыки! Мне не показалось в ту ночь, на крыше, когда он говорил, что у него для меня есть работа!

— Какого фига ты делаешь? Ты вампир, что ли? Решил меня обратить? — Я в ужасе. И мне… интересно. Насколько сильнее я могу стать? Вампиры реальны? Феи же настоящие. Что, по-моему, делает реальными и другие вероятности. В наш мир что угодно пролезет. А ТЛ об этом знает? Бэрронс тоже вампир? Что тут происходит? Чуваки, мой мир только что стал в разы интереснее!

Внезапно я теряю опору, мне ничто не сопротивляется, и все вокруг кажется пьяной каруселью. Меня бесит, что Риодан заставляет меня казаться неуклюжей. Я вытираю ручеек крови с шеи и таращусь на руку. Когда мне в последний раз пускали кровь? Да никогда. Ну я себя порой ранила. Но никто другой не мог. До нынешнего момента.

С кровью? Неуклюжая? Медленная? Кто — я?!

— Я теперь знаю твой вкус, детка. Я знаю твой запах, как свой собственный. Ты никогда больше не сможешь пройти мимо без моего ведома. И если я когда-нибудь поймаю тебя на нижних этажах Честерса… Или где угодно в моем клубе…

Я резко перевожу взгляд со своей руки на его лицо.

Он улыбается мне. Показывая окровавленные зубы.

Факт: это неправильно — видеть кого-то, кто улыбается тебе с твоей же кровью на зубах. Это пробирает до костей. Где были его клыки? У него естьклыки? Настоящие или косметические имплантаты? Время такое, что сразу и не скажешь. Они не втянулись с едва слышным щелчком, как по телевизору показывают, иначе я бы слышала. У меня ведь суперслух. Ну, чаще всего. Когда у меня есть еще и суперскорость, и суперсила. Как было всегда. До теперешнего момента.

— …Не позволишь мне…

Его взгляд странно мерцает, как с ним иногда бывает. Наверное, оттого, что он быстро осматривает меня с ног до головы, так быстро, что я не могу уследить за сменой направления его взгляда, я вижу только легкую дрожь его глаз. Интересно, могу ли я сделать также, суперскорость ведь часть меня. Может, это как быстро-быстро постучать пальцем? Нужно попрактиковаться. Если, конечно, я верну себе суперскорость. Какого черта со мной не так? У меня срыв? Как у меня может быть срыв? Я не срываюсь!

— …Если только ты не будешь работать на меня и появляться там по моему указанию. Таков уговор. — Он холодный. Как лед. И я без лишних слов знаю, что второй вариант — смерть. Работай на меня или умри. Это бесит меня просто невероятно.

— Ты ставишь мне ультиматум? Это вообще не круто. — Я не изображаю отвращения. Я становлюсьотвращением. И сверкаю в его сторону номером семнадцать из моих тридцати пяти Взглядов Смерти. Взрослые! Они видят подростка, которому дано больше того, с чем они могут справиться, и пытаются его ограничить, закрыть в коробочке, заставить чувствовать себя виноватым за то, чем он является. Словно я могу что-то с этим поделать. Танцор прав: взрослые боятся детей, которых сами растят.

— Если вырасти означает стать похожей на тебя, я никогда не вырасту. Я знаю, кто я, и мне это нравится. Я не собираюсь меняться ради кого бы то ни было.

— Однажды, девочка, ты захочешь пожертвовать своей гребаной душой ради кого-то.

— Не думаю, что тебе стоит при мне произносить слово «гребаный». На случай, если ты забыл — мне только четырнадцать. И, в качестве блиц-новостей, чувак, души у меня нет [2] . Нет банков — нет валюты. Следовательно. Такого. Никогда. Не будет.