Чтение онлайн

– Задрал ты, Пахом… – беззлобно проговорил Буревой. – Как языком чесать, так ты первый. Иди у них спроси, мабуть, и ответят.

– Как дело делать – так тоже не последний.

– Ну вот… Сейчас и решим…

Боевые машины пехоты стояли на взгорке, направив скорострельные пушки в сторону села. Это здесь село – в России такое село назвали бы поселком частного жилья, просто не верилось, что такие дома могут себе позволить обычные крестьяне, а здесь даже одноэтажные дома были из красного кирпича.

Контрабандисты, понятное дело.

Подошел еще один грузовик, в нем были тоже казаки – местные, выдержавшие осаду в одном из секторов, пунктов временной дислокации, – в осаде и со снабжением только по воздуху, они дождались броска русской армии на запад и вчера были деблокированы. Техники было много, ВВС царили в небе, а вот людей не хватало почти везде [10].

– В банде человек пятьдесят, вооружены автоматическим оружием. Мы запустили беспилотник – в населенном пункте одни бабы. Да эти еще… И дети. Почти ни одного мужика не видели.

– Мабуть, они к себе домой и пришли?

– Не… Неместные эти. Видно.

– А что, казаки тогда где?

– Казаки… – передразнил коренастый, с седой неопрятной бородой сотник, он пробыл все это время в осаде и за эти трудные дни весь поседел. – Сами еще не поняли, где? Бандитский край, бандит на бандите…

– Пьют?

– Нет, не видели.

– Странно, здесь спирта в домах полно. Могут напиться, потом заложников начать расстреливать под это дело, – сказал сотник, – а ночью пойдут на прорыв. Заложников возьмут, на них же навьючат то, что с собой будут брать, как заводных лошадей спользуют [11]. Остальных и порешить могут…

– Так уж и порешить, – высказал сомнение один из мобилизованных, в звании старшего урядника.

– А и порешат! – вызверился местный сотник. – Не знаешь, а гутаришь! Я тут не одну неделю кувыркаюсь, сюда ехал – волосы как вороново крыло были. Сейчас посмотри! Проедься по деревням, посмотри, что там творили!

– Смолкли зараз! Не время!

Казаки, раздухарившись, могли бы и за грудки друг друга – осадили назад.

– Надо окружить станицу. Не дать вырваться.

– Нас мало, фронт сформировать не сможем. Прорвутся, ночью тут темень хоть глаз выколи. Им только до леса добежать, там ищи-свищи. Подмоги не ждать до утра, к утру их уже не будет. Пойдут на прорыв, пойдут. Они все понимают…

– А техника у нас?

– А заложники?

– Может, сформировать сплошную линию заграждения к югу? Они на юг пойдут.

– С чего взял! Они куда угодно пойдут, им только до первого леска. Местные все поголовно – за них, спрячут.

– Тогда только штурм остается. Ночью. Пластуны есть?

– Ушли уже пластуны туда…

Польское село…

Казалось бы, обычное село, обычные крестьяне. Да нет, не те, не обычные…

Польское приграничное село – место, где в одном котле – национализм, шовинизм, ненависть (особенно к евреям-жидам), презрение к закону, контрабандный спирт, разборки из-за него. Ненависть к русским, к казакам.

Адское варево получается.

При всем при том – поляки аккуратисты, почти как германцы. Все чистенько, улицы часто даже не заасфальтированы, а замощены брусчаткой. Аккуратные дома – их строят из кирпича, благо глина есть, а русская власть не берет податей с обжига кирпича и некоторых других ремесел, чтобы люди занимались делом, а не шастали через границу со спиртом и с оружием. Но поляков на все хватает – и на спирт, и на кирпич.

Самое главное здание в селе – это не сельская ратуша, орган местного самоуправления, наподобие земств в России, а костел. Костел для поляков – больше чем костел, только через костел, через единую молитву по субботам можно ощутить себя поляком, почувствовать принадлежность к польскому народу. В Польше в костел ходят не меньше шестидесяти процентов населения – все католики. Пойти в костел – значит не только вознести молитву Господу, который для всех един, но и вознестись самому над тупым русским быдлом, исповедующим византийское лукавое православие. Только собака не ходит в костел по субботам.

При этом предельно практичные поляки использовали костел не только для молитв. В каждом костеле был большой подвал, раньше, когда еще бывал голод, туда ссыпали часть урожая, это был как бы неприкосновенный запас для всего села, для всей общины. Сейчас случаев голода не было, а большие подвалы прекрасно подходили для хранения оружия и канистр со спиртом. Если казаки обыскивали костел, можно было по этому поводу поднять скандал до небес.

Бандиты пришли в село из леса. До этого они пытались выехать по дороге, вывозя на колонне большегрузных машин «нажитое», – но над дорогой появились русские штурмовики. Оставшиеся в живых «работники ножа и топора, романтики большой дороги», спасаясь от огня автоматических пушек, кинулись в лес, бросив машины. Добежали не все, и потому они были злы.

Все произошло ночью – они рассчитывали, что русские по темноте не летают, но ночь их не спасла.

Проплутав по лесам почти до полудня, они вышли аккурат к селу – грязные, испуганные, озлобленные, вооруженные. Раньше бы поопасались – здесь у каждого ствол под подушкой, но теперь законов никаких не было. Да и знали они, что все мужчины ушли защищать неподлеглость Польши, мало кто остался по домам. Опасаться было нечего и некого.

Немногочисленные жители, увидев идущих из леса боевиков, вышли на улицу – мужчин почти не было, бабы, старики и дети. На руках у бандитов были повязки польского, бело-красного цвета, но это сейчас ничего не значило.

Престарелый ксендз в черном одеянии, с крестом в руках шагнул вперед, навстречу бандитам:

– Во имя Господа нашего…

Договорить священник не успел – один из бандитов ударил его ногой в грудь, и ксендз упал. Остальные селяне заволновались, но стволы автоматов и пулеметов были нацелены на них с расстояния в десяток шагов.

Дальнейшие действия банды были хорошо отработаны, в зачистках они уже успели поучаствовать. Немногочисленных мужчин и подростков отделили от толпы, загнали в крепкий, тоже каменный сарай и заперли. Расстреливать не стали, поляки все же. Узнали, нет ли русских и жидов – одного человека, который показался похожим на жида, старика, расстреляли на месте. Потом пошли в село, присматриваясь к бабам.