Чтение онлайн

Глаза предупреждающе вспыхнули, когда он улыбнулся ей, но в этом не было необходимости. Она не намеревалась делать ничего, что могло бы навлечь риск на его миссию, в чем бы та ни заключалась.

– Да, пожалуй.

– Я тоже собирался уходить, – сказал Ларкин, но прежде чем успел добавить что-нибудь еще, капитан закончил свою небольшую речь, упомянув Фрэнка Ларкина и указав на него. Ему пришлось улыбаться и принимать комплименты капитана, а Кэйл воспользовался моментом и вывел Дженнер из зала, переместив захват с ее талии обратно на локоть.

Ей стало чертовски надоедать, что ее таскают туда-сюда, словно непослушное дитя. При первой возможности она развернулась и так, чтобы никто не видел, дернула руку, наклонившись, будто что-то поднимала с пола. Кэйлу ничего не оставалось, кроме как отпустить руку. Или выкрутить ее, но тогда все бы заметили, как он вцепился в спутницу. Распрямившись, Дженнер с улыбкой взяла его ладонь и переплела их пальцы.

Кэйл снова предупреждающе прищурился, но за ними к лифту следовала другая пара, так что он ничего не смог сказать. Вместо этого поднял их соединенные руки и слегка коснулся губами ее костяшек, а затем нежно прикусил.

Сердце Дженнер замерло при касании его теплого рта.

Паника холодной змеей обвила хребет. Дженнер знала это чувство, знала, что оно означает. Черт побери, она не собиралась вести себя так по-дурацки. Заложница, влюбившаяся в своего похитителя: какое клише, какая идиотская ситуация. Не то чтобы она всерьез думала, будто влюбилась, но вожделение тоже способно заставить женщину совершать глупости.

Начиная с прибытия на судно, она была с Кэйлом практически неразлучна. Боролась с ним, целовалась с ним, спала у него под боком. Дженнер где-то читала, что женские феромоны передаются воздушно-капельным путем, а мужские – при непосредственном контакте, и в таком случае она вся была в феромонах Кэйла Трейлора. И они постоянно вторгались в ее мысли и будили в ней желание тереться с ним голыми телами, чтобы получить еще больше этих самых феромонов.

– Мне нужен душ, – пробормотала она себе под нос.

– Скользкий тип, – рассеяно согласился Кэйл, когда они входили в лифт. Он придержал двери для приближающейся пары, потом нажал кнопку их палубы.

Слава богу, он понятия не имел, о чем она думала! Дженнер мысленно «нажала на паузу и отмотала ленту». Впервые кто-то из ее похитителей что-то сболтнул о Ларкине, и, хотя это нисколько не прояснило вопроса, почему они шпионили за ним, замечание было красноречиво само по себе. Кэйл считал Ларкина скользким.

Как ни странно, Дженнер хозяин круиза тоже не нравился. Не то чтобы она невзлюбила его, но первое впечатление сложилось определенно неблагоприятным и дальнейшее поведение Ларкина не изменило ее мнения. Было в этом типе что-то такое, отчего хотелось держаться от него подальше.

В двух словах Кэйла таилось больше скрытого смысла, чем она могла сейчас осознать. Во-первых, очевидно, что если Кэйл считает Ларкина скользким, то в том сценарии, который они разыгрывают, себя он относит к хорошим парням. Во-вторых, хорошие парни не убивают заложников.

Как правило.

* * * * *

ОДНО ИЗ ПРЕИМУЩЕСТВ ЛЕГЕНДЫ, которой они прикрывались, заключалось в том, что никто не удивится, если сладкая парочка удалится с мероприятия пораньше.

Вставив наушники, Кэйл наблюдал за мониторами и слушал. Крошечная камера, приколотая Мэттом к стволу растения, давала хороший обзор соседской гостиной, где сейчас в одиночестве находился Ларкин. Он вернулся к себе почти сразу после того, как Кэйл привел Дженнер в каюту. Честь следить за объектом до его возвращения в люкс выпала Фэйт и Райану. Проклятие, лучше бы Дженнер не сталкивалась с Ларкиным: совсем ни к чему засветиться на радаре ублюдка, но встреча была случайной и потому неотвратимой.

Мисс Редвайн держалась хорошо, гораздо ровнее ожиданий Кэйла. Он думал, что она не упустит шанс помотать ему нервы, но заложница повела себя идеально. Чем чертовски удивила и испугала чуть не до смерти. Всякий раз, когда она начинала прикидываться паинькой, все инстинкты хором умоляли его быть настороже.

Наблюдая и слушая, Кэйл время от времени поглядывал на Дженнер. Та пыталась удобнее устроиться на стуле, к которому была пристегнута наручниками, но это давалось нелегко. Надежная штука. Кэйл поначалу отправил ее спать не связанной – по крайней мере, пока сам не ляжет, – рассчитывая, что сможет и работать, и наблюдать за ней, но она тут же принялась мелькать перед глазами: то пошла в ванную, то отправилась в гостиную за книгой, и ему всякий раз приходилось оставлять слежку и тащиться за ней следом. Почитав минут пять, снова встала и затеяла перебирать одежду в гардеробе, словно намеренно отвлекая Кэйла. Наконец, он схватил пленницу и, усадив ее тощую задницу на стул, пристегнул за руку к спинке. Не годится, чтобы его отвлекали.

Она и так уже достаточно занимала его мысли.

Сегодня вечером Дженнер выглядела весьма аппетитно в розовом платье с блестками, держащемся на двух узеньких бретельках, которые он мог бы порвать одним пальцем. Вот об этом он и думал весь вечер – как легко было бы порвать эти лямочки и спустить лиф до пояса, открыв маленькие дерзкие груди, до сих пор мучившие его из-под тесных маечек, которые Дженнер носила вместо верха пижамы.

Прошлая ночь была ошибкой. Бросить ее на кровать и упасть сверху явилось не лучшим решением; в тот момент инстинкт одержал победу над холодным разумом. Сердце почти остановилось, когда ее ноги гостеприимно раздвинулись и его восставший член прижался к мягкой теплоте между ними. Не случись на ней пижамы, он, не раздумывая, оказался бы внутри нее. И то, что в тот момент он ни о чем не думал, было самым худшим.

После досадного инцидента мысли Кэйла то и дело сворачивали не в ту сторону. С самого начала он понял, что Дженнер способна волновать его плоть как никакая другая женщина, но между ними была пропасть, которую он не имел права пересечь. В их ситуации Дженнер не располагала ни малейшей свободой выбора, и любая близость между ними в лучшем случае имела бы привкус принуждения. Она тоже сознавала это, иначе не упомянула бы о стокгольмском синдроме. Он не насильник, и точка. Здесь не существует никаких иных решений.

Но, боже, как же хотелось ощутить ее под собой. Хотелось видеть ее голой и чтобы она целовала его так, как в первую ночь, когда была такой горячей и сердитой, что его трусы чуть не воспламенились. Из-за неуемного вожделения он чувствовал себя пещерным человеком, жаждущим попросту сжать маленькие ягодицы и придавить ее собой так, чтобы не могла шевельнуться до первого, останавливающего сердце, погружения в жаркую глубину ее тела.

Этого не произойдет. Он не может… не позволит себе это сделать.