Чтение онлайн

Полковник Манг, судя по всему, остался доволен моей маленькой речью и одобрительно кивнул. Она могла бы положить начало прекрасной дружбе, хотя я в этом сильно сомневался.

– Так куда вы направитесь между Хюэ и Ханоем? – спросил он меня.

Выполнять секретное задание. Но этого я ему не сказал.

– Можете что-нибудь предложить?

– Наверняка захотите посетить места прежних боев.

– Я был поваром.

Манг заговорщически улыбнулся. Он словно бы говорил: мы оба понимаем, что это туфта.

– Вы мне не кажетесь человеком, которому нравится заваривать кашу.

– Что вы! Я с детства был очень чувствительным. Стоило увидеть кровь на отбивной, как моментально хлопался в обморок.

Манг перегнулся через стол.

– Я убил много американцев. А сколько вьетнамцев убили вы?

Я почувствовал, что с меня довольно, и поднялся.

– Этот разговор оскорбителен. Я сообщу об инциденте в наше консульство в Сайгоне или в посольство в Ханое. – Я посмотрел на часы. – Я у вас уже полчаса. Если вы задержите меня хотя бы на минуту, я буду требовать, чтобы вы дали мне возможность связаться с консульством.

Манг тоже не выдержал, вскочил, треснул ладонью по столу и впервые повысил голос:

– Вы ничего у меня не потребуете! Требовать буду я! Я требую у вас распорядок ваших передвижений по территории Социалистической Республики Вьетнам!

– Что ж, я о нем поразмыслю. А теперь, пожалуйста, отдайте мне паспорт и визу.

Полковник Манг взял себя в руки и сел. И произнес абсолютно спокойным голосом:

– Будьте любезны, мистер Бреннер, сядьте.

Я постоял достаточно долго, чтобы как следует его позлить, а потом опустился на стул.

– Я задержу ваш паспорт до вашего отъезда из Хошимина. А до этого времени вы мне предоставите полный и подробный план ваших поездок из Хошимина в Хюэ и из Хюэ в Ханой.

– Я предпочел бы получить паспорт сейчас.

– Мне плевать на ваши предпочтения. – Манг посмотрел на часы. – Вы пробыли в моем кабинете десять минут. Это обычная паспортно-визовая проверка. – Он подтолкнул мне визу через стол. – Забирайте.

Я поднялся, взял визу и, оставив снежный шарик на столе у полковника, шагнул к двери.

Но вьетнамцу хотелось грохнуть по мне прощальным залпом.

– Это моя страна, мистер Бреннер, и на этот раз у вас нет оружия.

У меня не было намерения отвечать, но я задумался о природе его гнева, который коренился в болезненных годах войны в чине командира взвода. И хотя я не отличаюсь чувствительностью, но мы оба были ветеранами, и я постарался поставить себя на его место.

Но если его гнев и был хоть как-то оправдан, он не делал ему чести.

– Вы не полагаете, что пора примириться с прошлым? – спросил я.

Манг встал и произнес так тихо, что я едва расслышал:

– Мистер Бреннер, от американских пуль и бомб погибли большинство моих родных и друзей. Почти все мои одноклассники мертвы. У меня не осталось ни одного кузена, и выжил всего один брат из четырех, но и у него ампутирована нога. Если бы такое случилось с вами, могли бы вы забыть и простить?

– Наверное, нет. Но история и память не должны разжигать ненависть в последующих поколениях.

Он на некоторое время задумался.

– В своей стране вы вольны поступать, как вам угодно. Надеюсь, вы здесь чему-нибудь научитесь. Советую включить в ваш план посещение Музея американских преступлений.

Я открыл дверь и вышел из кабинета.

В коридоре меня встретил Пихала и опять стал подталкивать перед собой. Таким образом я проделал прежний путь в обратном направлении – вдоль узкого коридора в терминал. Последним толчком Пихала направил меня к багажной карусели. Я пересек опустевший терминал и увидел у ног вооруженного солдата свой багаж – чемодан и сумку.

Я потянулся за чемоданом, но Пихала перехватил мою руку и сунул в нее кусочек бумаги, на которой было выведено чернилами: "Въездной сбор – 20 долларов".

В моем путеводителе не говорилось о въездном сборе. И у меня сложилось ощущение, что въездной сбор придумал сам Пихала. Я не люблю, когда меня разводят на деньги, и решил, что настало время отпихиваться самому. Я скомкал бумажку, бросил ее на пол и твердо заявил:

– Нет!

Это привело Пихалу в полное бешенство. Он принялся что-то кричать по-вьетнамски и размахивать руками. А солдат безучастно стоял рядом.

Я взял свои вещи, и Пихала не попытался меня остановить. А вместо этого закричал, и весьма невежливо: "Ди ди! Ди ди мау!" Что означало: "Пошел ты подальше!"

Я уже начал поворачиваться к нему спиной, но тут мне в голову пришла светлая мысль. Я подумал, что это устроит всех, – поставил багаж на пол, вынул из конверта двадцатидолларовую купюру, помахал ею перед носом Пихалы, а потом показал на сумку и чемодан. Он с минуту боролся с соблазном, прикидывая, что важнее: трехмесячная зарплата или достоинство? Потом оглянулся по сторонам, крикнул, чтобы я шел в дверь, а сам подхватил вещи. Будь он хоть чуточку поприятнее, я бы ему сказал, что у чемодана есть откидывающаяся ручка и колесики.

Я вышел на влажный, обильно пропитанный выхлопными газами воздух. Дождь уже не лил с прежней силой, но продолжал моросить. Однако к стоянке такси вел крытый проход. Немногие оставшиеся там люди поразевали рты, увидев, что мой багаж несет человек в форме, – наверное, решили, что я большая американская шишка.

Мы подошли к машине. Таксист хотел поставить вещи в багажник, но Пихала уже поднаторел в роли носильщика и закинул их сам. Я протянул ему двадцатку, и он быстро вырвал деньги у меня из руки. Меня так и подмывало двинуть ему коленом по яйцам, но я понимал, что это будет стоить еще одной двадцатки. Пихала что-то сердито буркнул, прикрикнул на водителя и отвалил.