Чтение онлайн

— И вас там видели?

— Да, разумеется, я был там до конца, до девяти утра.

Тойер пытался вспомнить, что он мог читать о «Компаньоне», ведь теперь, казалось, непременной составляющей общего образования было знание злачных мест, и комиссар не хотел выглядеть стариком. Потом вспомнил.

— «Компаньон» ведь самый крупный диско-клуб для голубых в регионе?

Зундерманн кивнул без всякого смущения:

— Немножко «би» никому не мешает, или вы другого мнения?

У Тойера не было особого предубеждения против гомосексуализма, но внутренне он был ему чужд. Означало ли это, что Зундерманн гомо- или бисексуал? Или мальчишка лишь фанфаронил? Представлял ли он какую-нибудь важность для следствия?

Снова ожил домофон.

— Теперь уж вы не отсылайте уборщицу.

Зундерманн вздохнул:

— Боюсь, что это не уборщица.

Тойер с удивлением выслушал, как его обаятельный собеседник, казалось бы, без всяких затруднений разразился в домофон грубой бранью. На этот раз комиссар сумел расслышать все.

— Отвали, слышишь? Если хочешь знать, у меня тут полиция. Приходи, когда примешь мои требования. Все, отключаю звонок.

— Любитель искусства, — вернувшись, сообщил он с кривой улыбкой.

Тойер встал и подошел к окну. Увидел спину черноволосого, хорошо одетого мужчины. Тот удалялся небрежной походкой. Возможно, он когда-то уже видел его, но это могло быть также просто желанием неумелого сыщика. Он снова сел на податливую софу.

— Вы всегда так разговариваете с потенциальными покупателями? — поинтересовался он.

Зундерманн засмеялся:

— Как вы думаете, стал бы я с вами разговаривать, если бы не знал, чем вы занимаетесь?

Тойер еще раз пристально посмотрел на парня, и он уже не казался ему таким симпатичным. Неужели он такой черствый, каким хотел казаться?

— Вы знаете Вилли?

— Какого Вилли? — Зундерманн усмехнулся, демонстрируя равнодушие, но это ему не совсем удалось, хотя комиссар не был полностью уверен в своем впечатлении.

— Маленький человечек моего возраста. Жил он так тихо и незаметно, что мы до сих пор не знаем его фамилии. И тем не менее он был известен в определенных кругах своими подделками. Он писал за других рефераты, возможно, диссертации, а также подделывал картины. Это нам точно известно.

Лицо Зундерманна не выразило ничего.

— Он мертв. Утонул в среду на первой неделе поста. Или его утопили как котенка.

Показалось ему, или на лице Зундерманна дернулась мышца?

— Так-так, и поэтому вы интересовались, что я делал в ту среду. Вот это штука.

— Мы должны это проверить, — сказал Тойер и встал. — Где картина?

— Там, где ее никто не найдет, — самоуверенно заявил Зундерманн. — В данный момент она принадлежит мне.

Тойер смерил его сердитым взглядом:

— Мы ведь можем конфисковать картину как доказательство, это быстро делается.

— Возможно, тогда она будет быстро продана. — Парень выдерживал давление. Насколько он силен?

Тойер повысил голос:

— Вы не боитесь прослыть болтуном, раз никто не может проверить ценность вашей сенсационной находки?

— Моя сенсационная находка проверена. — На лице Зундерманна опять появилась ухмылка. — Это сделали фрау профессор доктор Корнелия Обердорф, заведующая кафедрой истории искусства при гейдельбергском Рупрехт-Карл-Университете, и соответствующий отдел Тейт-Галереи в Лондоне, если вам это что-либо говорит.

— Пока мне это еще ничего не говорит, — гневно заявил Тойер. — Я сам разберусь.

Он с грохотом захлопнул за собой дверь.

Словно первоклассники, они сидели вечером на ковре у Хорнунг. Развалился на нем рядом со своими мальчиками и Тойер. Лишь Ильдйрим прислонилась к стене, настолько неприятен был ей наконец-то явившийся эксперт.

Доктор Фабиан Хеккер, хранитель в Штутгартской государственной галерее, был бы готов, если надо, пожертвовать на это занимательное дело даже пару дней из своего большого отпуска. Во всяком случае, сейчас он охотно покинул жену и трудного ребенка. Одет в тонкое сукно, ни грамма лишнего жира на теле, угловатое лицо, с которого не сходила вежливая улыбка, — нет, Тойеру он не понравился.

— Подделки существуют столько же, сколько само искусство, и по большей части мы о них даже не знаем, — вещал Хеккер с софы.

— Разве это нельзя определить по краскам? — поинтересовался Тойер.

— Вы думаете, фальсификатор напишет небо зеленым цветом?

— Я имел в виду состав красок, — уточнил комиссар, чувствуя, как у него повышается давление.

— Это тоже не гарантия, — мягко улыбнулся Хеккер. — Знающий свое дело фальсификатор смешивает краски традиционным способом. Признаться, с акварелью это сделать сложней, но тоже возможно. Трудней всего получить бычью желчь без современных ядохимикатов.

— А радиоуглеродный метод определения возраста? — Лейдиг пытался самоутвердиться.

— Что, данная акварель написана на деревянной доске? — с сияющей улыбкой поинтересовался Хеккер. — Наверняка нет. С бумагой все не так просто. Кроме того, ведь оригинал, по вашим словам, недоступен. Могу ли я взглянуть на изображение?

Хорнунг протянула ему газету. Тойер обратил внимание, что этот умник странно двигался, словно постоянно натыкался на углы.

— Ну, спасибо, Рената, — сказал ученый и заговорщицки ухмыльнулся. — Удачным это не назовешь, — тут же засмеялся он. — Ой-ой-ой, что за источник…

— Ничего лучше у нас нет, — ядовито заметил Тойер. — Мы ведь люди темные.

Хорнунг вытащила его в коридор под предлогом, что ей нужно помочь достать из буфета кофейные чашки.

— Слушай, возможно, он окажется вам полезным! К чему такая агрессивность? Вот, неси чашки…

Чашки скользили на подносе, словно Тойер в последний раз разносил на «Титанике» чай «Дардилилинг».

Не поднимая глаз, Хеккер взял чашку с блюдцем и поставил ее на колено, где она словно приросла к нему.

— …Картина делится на три композиционных пространства: мост, замок и затемненный противоположный берег. Город намечен редкими мазками-запятыми, вечернее освещение погружает большую часть намеченной контурами горы в загадочную тень…