В мутной воде
Шрифт:
— Рассказывали…
— Ну, а теперь дочь выдала… Это в порядке вещей. Верно, теперь птенца какого при себе содержит, а как штукатурка-то выручать не станет, — ну, тогда в благотворительное общество почетным членом и насчет нравственности… Тоже, батюшка, и я при своей лени, а на кое-какой практике понаблюдал этих барынь. Вот только дочек они напрасно губят… Сынки — те нынче все больше в окружных судах в звании червонных валетов… [6] Ну, да вы и сами все это отлично знаете…
6
В 1877 г. в Москве происходил судебный процесс над сорока пятью молодыми людьми (в основном прокутившимися дворянами), которых обвиняли в подделке векселей и т. п. По названию романа французского писателя Понсон дю Террайля «Клуб червонных валетов», их окрестили «червонными валетами». С этих пор так стали называть преступников, происходящих из привилегированных сословий.
Долго просидели они вдвоем, долго еще Венецкий возвращался к началу, и долго еще Неручный терпеливо выслушивал порывистые излияния молодого приятеля, ласково посматривая на него своими большими синими глазами.
— Ну, а вы как? — спросил наконец Венецкий, забывший в порыве своего горя даже спросить у приятеля, что он поделывает.
— Да так, лечу помаленьку, помаленьку учусь, помаленьку читаю, а больше всего ленюсь… Вот, верно, скоро нашего брата на войну погонят. Там лень-то сбросить придется! — серьезно заметил Неручный.
— Говорят, у вас в Петербурге все желают воины?
Неручный серьезно взглянул на Венецкого и заметил:
— Да вы никак газет начитались?.. Эка радость какая, война!.. Небось сам не хочет на войну, в Питер приехал, так в других возбуждение нашел… Мы, батюшка, народ смирный… Прикажут, — возбудимся, прикажут, — охладимся… Ну, теперь, конечно, горячая пора… Нас по губам обновлением мажут… Верно, почитывали, как трогательно газеты расписывают…
— Почитывал.
— И что же, верите?
— Что-то не верится.
— А мне так и совсем не верится… Ну, да об этом после, а теперь пойдем-ка, милый человек, к Палкину… На радости, что вы приехали, царапнем бутылочку-другую… Мы по этой части искренний народ и никогда не откажемся. Кстати, и есть хочется. Да и вам поесть не мешает… Верно, сегодня ничего не ели?
— Это правда! — улыбнулся Венецкий.
— То-то!.. Знаю… Так идем, что ли?
— Идем…
Доктор оделся, и они вышли из дома. По дороге доктор все подтрунивал над петербургским возбуждением и так весело пародировал передовые статьи, что Венецкий несколько раз принимался смеяться.
Глава седьмая
«Ради бога, доктора!»
В оживленной беседе за бутылкой вина приятели просидели в трактире до поздней ночи. Доктор рассказывал без умолку, видно стараясь рассеять своего молодого приятеля.
«Очень уж неожиданно хватили беднягу!» — думал он, участливо посматривая на печальное лицо Венецкого.
Когда наконец они вышли на улицу и Венецкий хотел было идти к себе в меблированные комнаты, доктор его не пустил.
— Идемте-ка лучше ко мне. Вдвоем веселей. По крайней мере будет кому реплики вам подавать, если вы захотите вести беседу! — усмехнулся Неручный, беря Венецкого под руку.
Они скоро пошли домой и собирались уже ложиться спать, как вдруг в прихожей раздался отчаянный звонок, и вслед за тем чей-то взволнованный голос проговорил:
— Доктор дома?
— Дома… Эка трезвоните! — воркнула в ответ Матрена.
— Доктора, ради бога. Скорей доктора!
Неручный выбежал в прихожую.
— Барин наш умирает! Пожалуйста, помогите. Тут близко, через два дома… — говорил прерывающимся голосом старый лакей. — Не откажите!
Неручный тотчас же оделся и вышел вместе с лакеем.
По дороге старый слуга отрывисто рассказал, что барин давно болен, но, с тех пор как он «на старости лет недавно вздумал жениться», ему все делалось хуже и хуже, а сегодня поужинали и… совсем умирают…
— Супруга баринова, — таинственно проговорил слуга, — может, слышали… госпожа Бениславская урожденная… А барин наш, господин Орефьев, богат… Как бы…
Он не досказал мысли.
— Послали за доктором, который постоянно лечит вашего барина?
— Послали, да дома не захватили… За многими докторами послали… А уж я бросился к вам, повар надоумил… дочку вы его лечили. Вот сюда, господин доктор, пожалуйте! — указал он на подъезд, пропуская доктора.
Через ряд комнат Неручный быстро прошел в маленькую гостиную и остановился. Двери в следующую комнату были заперты. Он постучал в двери.
Двери тотчас же отворили, и на пороге появилась Варвара Николаевна. Она была взволнована, и в ее лице не было ни кровинки.
— Вы доктор? — спросила она, запахивая ворот капота.
— Да.
— Ах, пожалуйста, поскорей… Мужу моему плохо!..
Неручный вошел вслед за Варварой Николаевной в роскошный будуар.
На кушетке лежал Орефьев, откинувши голову назад, бессмысленно глядел вперед и тихо стонал. Около кушетки был маленький стол, чернильница и лежали какие-то бумаги…
Доктор подошел к Орефьеву, внимательно осмотрел его и спросил:
— Вы страдаете?..
Но вместо ответа Орефьев что-то пробормотал.
— Можете говорить?
Орефьев тихо пошевелил головой.
— Можете написать?..
В мутных оловянных глазах старика промелькнуло выражение испуга…
— Ах, не мучьте его! — вступилась Варвара Николаевна. — Он уже с полчаса ничего не говорит… По обыкновению, он ужинал, и после с ним вдруг сделалось дурно…
Неручный снова осмотрел больного и, когда кончил осмотр, тихо покачал головой.
— Ну, что?
— Он в агонии! — тихо прошептал Неручный, как-то подозрительно оглядывая комнату.
Варвара Николаевна обратилась к старику Никифору с приказанием съездить за священником.
Но Никифор наотрез отказался.
— Я при барине останусь. Извольте послать кого-нибудь другого.
Варвара Николаевна промолчала и вышла распорядиться.
— Ну, что, господин доктор… какая болезнь у барина? — прошептал Никифор. — Умрет?..
Неручный кивнул головой.
— Это непременно она его… если бы вы знали…