Чтение онлайн

Толик, отплевываясь, выгреб на берег с мальчиком. По гладким мускулам его тренированного живота и груди тянулись глинистые разводы. Толик грубо поставил мальчика на ноги на дорогу, отвернулся от него и сел на асфальт спиной к Норе, Димке и Педро.

— Толик, ты турчонка спас! — радостно сказала Нора.

— Ничего не говори мне, Нора, — сказал Толик, не оборачиваясь. — Просто ничего не говори.

БТР-ы плюхнулись в реку. Половину сносило водой.

Нора и Педро смотрели под ноги, туда, где по асфальту, как кровь из-под двери в кино, тихонько ползла черная лужица, наливаясь полнее и продвигаясь все ближе. Димка стоял совсем у воды, но как будто ее не видел — по нему вообще нельзя было понять, куда именно он смотрит.

— Уходить, уходить, отходить, — зашелестело в толпе.

— Парни, пойдем отсюда, умоляю! — запаниковала Нора.

— А куда мы пойдем? Если дамба рванет, весь город затопит. Общагу зальет до четвертого этажа, — ответил Толик. — Далеко не убежишь.

И тут встрепенулся мэр, расстегнул воротник короткой рубашки и решительно гаркнул кому-то:

— Будем взрывать!

Кто-то ему ответил:

— Да как же взрывать, Василь Василич, ведь всю пашню затопит, без хлеба останемся! Три года потом на этих полях ничего расти не будет!

— Без хлеба?! Без хлеба ты боишься остаться??!! — затопал ногами мэр. — Мы без жителей останемся, если сейчас не взорвем!!

Через полчаса куда-то дальше на берег потащили тротил, привязали к деревьям. Над безумной рекой ухнуло и замерло. Казаки взорвали заторы и прорвали старое русло, чтобы пустить Кубань по ложному следу — в поля, на созревшую пшеницу, подальше от живых людей. Нора увидела, как вода, подползавшая к обуви, засомневалась, метнулась левее, правее, и начала отступать.

Дамба устояла.

По дороге обратно Нора сказала:

— Народ, а до вас доходит, что мы реально могли умереть сегодня? До меня не доходит. Вот я пытаюсь себе представить, как это, что я бы умерла, а другие люди остались бы жить и жили бы дальше, а меня — нету. И не могу представить, не доходит.

Толик сказал:

— Самое ужасное не то, что мы бы умерли, а то, что мы бы умерли, не успев ничего сделать. Про нас даже вспомнить нечего. Зачем мы тогда вообще родились?

— Зато мы бы умерли, увидев, как прорвало дамбу! — возразил, улыбаясь, Педро. — А это гораздо круче, чем просто тупо жить.

Только Димка молчал. Он вообще в последнее время молчал. И никто не спросил его почему.

На следующий день невыспавшаяся Нора сидела в кабинете у Шмакалдина и уговаривала его опубликовать ее заметку про дамбу.

— Не нужно про дамбу, — сказал Шмакалдин, не читая. — Это никому не интересно. Ее же не прорвало? Ну и не надо людей зря нервировать. Создавать впечатление, что в крае есть проблемы. А ты, деточка, лучше иди собирайся, поедешь в командировку.

— Прямо сейчас? — удивилась Нора.

— Прямо сейчас. Видишь ли, деточка, тут вот какое дело. Статью про Бирюкова мы все-таки опубликуем. Только ее надо написать в другом ключе. Ты понимаешь? Поезжай, деточка, еще раз в Сочи и напиши другую статью. В прошлый раз ты недостаточно собрала информации.

— Почему вы так считаете? — вспыхнула Нора.

— Это не я так считаю, это Бирюков так считает. Сегодня от него звонили и просили еще раз прислать тебя в Сочи. Борис Андреевич организует для тебя персональную экскурсию по «Южным Веждам».

Нора оторопела.

— Виталий Борисович, он не для этого просит меня прислать, — сказала она и почувствовала, как ее кровь поднялась к шее откуда-то из груди и забилась под скулами.

— Вы понимаете, в прошлый раз…

— Едешь в Сочи, и без разговоров! — взвизгнул Шмакалдин. — Это твой журналистский долг, наконец!

А сам подумал: «И что он в ней нашел? Зоюшку мою не видел, дурак».

Вечером, сидя на подоконнике общей кухни, поджидая собирающийся вскипеть суп, Нора рассказала Толику, что ее посылают к Бирюкову.

— Слушай, ты не понимаешь, куда ты лезешь, Нора! — закричал Толик. — Я почитал про него в Интернете. Это реальный козел, реальный, понимаешь?

— Тебя послушать, так все богатые люди — козлы.

— Во-первых, так оно и есть. А во-вторых, ты можешь себе представить, какие мерзавцы становятся олигархами? А теперь возьми и представь, какой твой Бирюков мерзавец, если даже эти мерзавцы считают его мерзавцем.

— Я не могу не ехать — меня Шмакалдин заставляет.

— Заставишь тебя, как же. Ты не не можешь, ты просто не хочешь.

— Знаешь что! — разозлилась Нора. — Ты скажи спасибо, что он такой мерзавец. Потому что, если бы он не был таким мерзавцем, я бы в него влюбилась, — сказала Нора и яростно воткнула окурок в пустую баночку из-под «Нескафе».

Ночью под простыней Нора обняла Толика сзади за плечи.

— Толи-и-ик, — тихонько позвала она.

— У?

— Не отпускай меня, — прошептала Нора.

— Угу. Нор, закрой окно, дует, — отозвался Толик.

На том же адлерском пляже, по которому несколько дней назад гуляла Алина, у черноморской воды развлекались три жирные, пережаренные на солнце тетки. Над пляжем несся нездешний говорок: «Ты фотай, фотай меня», «Ты смотри, чо делатса-та» и вполне себе здешнее «Ой, блядь». Теткам было весело до истерики. Они фотографировались в обнимку со всем, с чем можно было сфотографироваться бесплатно: с доброй грузинкой, носившей хачапури, с красивыми камнями и сами с собой в воде в двусмысленных позах. Лифчики со спущенными лямками обнажали много ярко-розового от солнечных ожогов тела.