Шрифт:
Машина задела брюхом, колесо проскользнуло по глиняному крошеву.
Вытянули на плотное, утрамбованное возвышение – и остановились.
Мальчик, утомленный двухчасовым путем и неподвижностью, тут же выскочил, побежал вперед.
– Пап, – закричал он, – дальше яма! Одни ямы, ты слышишь, пап?!
Отец, не заглушив двигателя, вывесился из открытой двери, оценил травяную плешку сбоку от дороги, в три приема развернулся и чуть сдал задним ходом. Теперь машину обступили высокие, до крыши, золотистые метелки дикого злака, захватившего пахотное прежде поле.
Мальчик возвратился – он боялся отойти далеко и потерять из вида отца и машину.
В наставшей тишине гулкий, тяжелый звук вентилятора, дорабатывавшего свое под капотом, показался мальчику особенно наглым. Наглый, наглый, гл, гл, нгл, – от повторения слово истончалось, смысл пропадал, оставалась комбинация звуков, уместная в языке каких-нибудь гремлинов. Раньше мальчик слышал слово “наглый” только по отношению к людям, изредка к себе самому и вряд ли когда-либо произносил его, даже в уме. И вдруг обнаружилось, что со множеством разнообразных вещей оно способно сопрягаться плотно и точно, как сопрягаются между собой блоки конструктора “Лего”. Это открытие удивило мальчика. И ему хотелось бы рассказать о нем отцу, но мальчик стесняется, угадав, что отца может рассмешить – пускай по-доброму – его наивное удивление.
Глинистая дорога, порой просто колея, которая привела сюда от шоссе, прошла через участки, размеченные под дачи. Был будний день, и людей на участках отец не заметил вовсе, но видел ухоженные огороды и кое-где незавершенные – с оттенком безнадежности – деревянные постройки. Здесь и на первостепенное – на заборы – не хватило дачникам денег и пыла: лишь местами стояли низкие плетни из серых палок, старых ветвей и проволоки.
– Ого! – воскликнул мальчик. – Гляди, пап, я уже нашел…
– Ну вот, – сказал отец. На ладони у мальчика лежали продолговатые осколки. – Они тут по всему полю. Огородники могут выкопать отменный экземпляр прямо на грядке. А эти ты брось. Это ерунда. Сейчас соберешь настоящие.
– Это чертовы пальцы? – спросил мальчик.
– Да, – сказал отец. – Белемниты. Чертовы пальцы. Народное название.
– Люди, наверное, думают, что здесь на поле было полным-полно чертей, – сказал мальчик и засмеялся.
– Люди не знали о древних животных. И если им попадались окаменелости, старались как-то их объяснить для себя. Особенно громадные кости – как у твоих обожаемых динозавров – требовали объяснения. В Америке однажды скелет ископаемого кита сочли останками падшего ангела. На что похож белемнит? На палец, на коготь. А когти известно у кого…
На одном из участков хозяин – должно быть, непомерно размахнувшийся сначала, желавший держаться в ногу с дачной строительной модой – осилил только остов большого деревянного дома с высокой, будто сторожевая, остроконечной башней. Теперь над скелетом башни дачник поднял красный флаг – бросил в лицо пространству свою ненависть и обиду. Далекие флаг и ажурная башня, дикое желтое поле, где по-степному волновал траву несильный ветер – под фотографически-синим небом с грузными белейшими облаками. Такие пейзажи, чуть мертвенные, отвоеванные обратно у человека природой, отец, способный остро чувствовать красоту запустения, любил, пожалуй, больше всех иных.
– А теперь люди знают? – спросил мальчик. – Про древних животных?
– Теперь настоящий бум, – сказал отец. – Фильмы, книги. Ты вон в школу еще не пошел, а по динозаврам уже профессор. Разбираешься в них лучше, чем какой-нибудь академик в начале века.
– Точно, – сказал мальчик и даже подпрыгнул от удовольствия. – И лучше Мишки Мухина…
Стоило им отойти на несколько шагов, и машину за травой стало не различить. Отец огляделся, поискал ориентиры – к чему возвращаться; нашел удобный: ближайший к ним курган карьерного отвала стоял вторым в первом от поля ряду.
– А по такой плохой дороге, – спросил мальчик, – “ровер-дефендер” проедет?
Отец пожал плечами:
– Да он тут и по полю проскачет без труда. Он, собственно, на такую езду и рассчитан.
– А у нас хорошая машина? – спросил мальчик.
– У нас русская машина, – сказал отец. – Только и жди, когда что-нибудь отвалится. Но вообще ничего, бегает. Грех жаловаться.
– Мы когда-нибудь купим “ровер-дефендер”? – спросил мальчик.
– Ну, знаешь, – развел руками отец. – Он довольно дорого стоит. У нас с мамой не так много денег.
Мальчик задумался. Потом сказал:
– Значит, это твоя мечта?
– Что? – не понял отец.
– “Ровер-дефендер”.
Отец засмеялся:
– По-моему, это скорее твоя мечта. Но и я бы, конечно, не отказался иметь очень надежную и очень проходимую машину. Правда, содержать ее – разоришься…
– Мы найдем вот такого аммонита, – показал мальчик. – Блестящего. Большого, как колесо. Продадим его в музей на выставку. И у нас хватит денег на “ровер-дефендер”.
– Думаешь, хватит? – сказал отец. – Ну и хорошо. Но понимаешь, какая штука: здесь большие аммониты неважно сохранялись. С ладонь величиной – это да. А уже с тарелку… Увидишь его в земле – прямо дух захватывает: лежит, целехонький, весь переливается. А от первого прикосновения рассыпется в пыль.
– Но если нам повезет, – сказал мальчик.
– Если повезет, тогда конечно, – сказал отец. – Вот теперь будь повнимательнее.
– Ух ты! – сказал мальчик.
Отвал – продолговатый курган пятиметровой высоты, поросший редкой травой – состоял, казалось, в той же доле, что из черной сухой земли, из серо-коричневых цилиндров и конусов белемнитовых ростров, целых и расколовшихся, с бутылочное горлышко или более тонких, чем карандаш. Мальчик кинулся набирать их, зачерпывая подряд, в полиэтиленовый пакет, но вдруг застыл, осознав, что белемнитов действительно – без числа и они повсюду.
– Подожди, стой, – сказал отец. – Не надо так, без разбора. Давай высыпай все это обратно. Ты старайся искать неповрежденные, хорошей формы, чтобы кончик острый не был отбит. Потом будем из них для коллекции отбирать лучшие.
Он поднялся на склон и отсюда мог видеть по ту сторону гребня еще и еще курганы: серые, черные, бурые, даже красные, – они тянулись и тянулись, один за другим, в несколько рядов, как хребты сгладившихся, немолодых гор, если смотришь на них из самолета. Трава не скрывала цвет земли, и с удаления отвалы представлялись одинаково голыми. Их монотонный порядок ломали сияющие под солнцем песчаные долинки. Внизу, в затопленном карьере, поблескивала вода. Отец оборачивается. Недостроенные дачи, красный флаг, желтое поле, чистое синее небо.