Чтение онлайн

...Весна была поздняя. Стоя у перил моста над Упой, Григорий Каминский смотрел на бурную мутную воду, по которой изредка проплывали последние льдины — ледоход прошёл, зато всё прибывала и прибывала вешняя вода, грозя затопить улицы Заречья на левом, низком берегу, который полого спускался к реке. Дул сильный влажный ветер; ему было приятно подставлять разгорячённое лицо.

Только что закончился митинг в казармах 30-го пехотного запасного полка, расквартированного в Туле, Каминский выступил там, яростно споря с меньшевиками и эсерами, — основные вопросы, естественно, отношение к власти и войне, и сейчас Григорий заново переживал все подробности этого азартного поединка. Перед глазами возникла возбуждённая, орущая солдатская масса на плацу, который замыкали серые унылые казармы; в этой толпе было много женщин, солдатских жён или невест, и сейчас Каминский подумал: «Они все были на моей стороне. Вот уж кому ненавистна война, так это женщинам».

Он вынул из кармана часы-луковицу, щёлкнула крышка. Без пяти шесть.

«Не должна опоздать, Оля никогда не опаздывает».

И действительно, уже быстро шла, почти бежала к нему по мосту Ольга Розен, придерживая на голове шляпку с широкими полями, — её, того и гляди, сорвёт и унесёт в реку шальной весенний ветер.

«Как она спешит ко мне! И какая она прекрасная!»

— Простите, Григорий! — Дыхание её было частым. — Я не опоздала?

— Нет, нет.

— Еле убежала из гимназии. Там у нас торжественный молебен.

— По какому случаю?

— Разве вы не знаете? — Глаза её сияли, устремлённые на него. — На фронт отправляют женский батальон сестёр милосердия. Среди них много наших старшеклассниц...

— Вот этот квасной патриотизм, — перебил Григорий, — и погубит революцию.

Похоже, Ольга не обратила внимания на эти его слова, она спросила:

— Почему свидание на мосту? Мы куда-то идём?

— Да. В трактир Соборнова. Здесь рядом, на Луговой улице. Вполне демократическое заведение, с хозяином мы приятели. Я там часто бываю, когда оказываюсь в Заречье, есть где перекусить. Вы, Ольга, голодны?

— Нет... И я никогда не хожу в трактиры.

— У Соборнова я назначил встречу с одним человеком. Вам будет интересно. Идёмте, идёмте! — Он взял Ольгу за руку, увлекая девушку за собой.

Трактир был совсем рядом — спуститься с моста, немного пройти по Московской, свернуть направо за угол. Двухэтажный опрятный дом с широкими окнами на реку. Вывеска: «Трактиръ Соборнова» с лубочными самоварами по краям.

Зал бы просторен, чист, безлюден в этот час. Лишь у среднего окна за столом вокруг самовара сидели трое: два солдата и деревенская женщина с озабоченным усталым лицом.

Хозяин трактира, высокий, худой, с лысеющим черепом и гибкой спиной, провёл Григория и Ольгу мимо этого стола, и Каминскому показалось, что солдата и женщину он только что видел на митинге; те вроде бы тоже узнающе взглянули на него и о чём-то тихо заговорили.

— Вот-с, прошу-с, гос... — Соборнов тут же поправился: — Прошу-с, граждане. Мы очень даже сочувствуем новой власти. Очень-с!

— Мы не власть, — засмеялся Каминский. — Ещё не власть.

— Понимаем-с! Здесь вам будет удобно. — Стол был тоже у окна, близко от того, за которым чаёвничали солдаты и женщина. — Что подать-с?

— Пока ничего, — сказал Каминский, взглянув на Ольгу, и она ему согласно кивнула. — Мы ждём одного человека.

— Как изволите. — Соборнов легко, бесшумно удалился.

Его остановила женщина за соседним столом:

— Хозяин! Нам ишо самовар. Ентот испили.

— Момент-с! — Он забрал пустой самовар и на ходу сделал знак гармонистам.

Оказывается, в дальнем углу на маленькой эстрадке сидели, замерев, три гармониста в ярких подпоясанных рубахах и блестящих сапогах-бутылках. Они сидели так неподвижно, что их не заметили ни Григорий, ни Ольга. Сейчас гармонисты задвигались, переглянулись, приняли живописные картинные позы, разом рванули мехи своих инструментов и согласно, лихо запели частушечным речитативом:

Пропели гармонисты, посмотрели друг на друга и опять замерли, просто окаменели. Здорово это у них получалось!

— Как тут интересно! — прошептала Ольга. — Знаете, на кого они сейчас похожи? На филимоновскую игрушку. Видели на базаре филимоновские игрушки?

— Не приходилось, — сказал Каминский.

— Ой! Это же прелесть! Я вас в воскресенье обязательно на базар сведу. — Она помолчала. — Григорий, а кого мы ждём?

— Придёт Прокофий Николаевич Мигалов, редактор газеты «Свободная мысль». Он сам попросил о неофициальной встрече, без свидетелей. Звал к себе, а я, раз уж так, предложил этот трактир. Вполне нейтральная территория...

— Подождите! — перебила Ольга. — «Свободная мысль» — кадетская газета! И сам Мигалов — кадет. Сидеть за одним столом и беседовать с врагом?

— Врага надо знать... — Каминский помедлил, внимательно глядя в глаза Ольги. — Потом, он сам предложил встречу. Любопытно — зачем? И Мигалов человек стоящий... Стоящий нашего пристального внимания. Профессор истории, два университетских образования. Нельзя, Оля, просто отмахнуться от конституционных демократов.

— Ну и ну! — Ольга Розен даже развела руками. — Или я чего-то не понимаю...

Между тем за соседним столом, на котором появился кипящий самовар, принесённый молодым половым, и миска с сероватыми бубликами, разговор шёл достаточно громко, и Каминский сказал:

— Давайте послушаем. Интересно!

Женщина разливала чай по чашкам, а солдат с дёрганым, подвижным лицом говорил:

— Семён, а Семён! Слышь, Семён?

Второй солдат, постарше, покрупнее, с белым шрамом на левой щеке, от уха до рта, помалкивал.

— Ты ай оглох, Семён?

— Да чо тебе? — откликнулся наконец Семён.

— Чудно мне!

— Сызнову ему чудно! — завелась с полуоборота Евдокия Заикина, потому как это была именно она, и, поставив перед супругом чашку с чаем, грозно спросила: — Ты скоро ль домой вернёшься, бесстыжи твои глаза! Уж, считай, все мужики повертались! Только ты с Сёмкой, — зло кивнула на солдата со шрамом на щеке, — охламоны... Сарай нечиненый, детям нихто давно ремнём не стращаить, совсем от рук отбилися. Скоро сеять — усе на моём горбу, да?