Чтение онлайн

– А ты разве не голоден?

Брук взглянул на часы и понял, что пора было уже проголодаться.

– Голоден, – не слишком уверенно произнес он и передал Еве свой охотничий нож, чтобы она нарезала baguette.

Брук был весь во власти напряженного нетерпения – и не из страха. Его мучило желание поскорее покончить со всем этим, чтоб они снова могли стать самими собой. Хотя навряд ли получится, думал он. Разве можно убить человека хладнокровно, да еще ничуть после этого не измениться? Все было бы тогда слишком просто. А то ведь душа жертвы воздействует на тебя как зараза, как вирус. Смерть оставляет свой след в солдатских душах; нередко за их шуточками прячется суеверный страх – крест за спиною дьявола.

Ева догадывалась, чем заняты мысли Брука, но не знала, как утешить его. На ум не приходило ничего, кроме избитых фраз. Передавая ему сделанный второпях бутерброд, она улыбнулась, но даже улыбка, казалось, была какой-то искусственной, и она презирала себя за это. Но чувство вины перед Бруком тут же сменилось обидой на него.

– О чем ты думаешь? – спросила Ева – молчание становилось невыносимым.

– Да так, прикидывал, когда пойти на разведку.

– Прихватишь с собой винтовку?

– Нет, винтовку я возьму только вечером; если нас сейчас обнаружат, а мы будем не вооружены, они ничего не смогут доказать. Винтовку я хочу спрятать где-нибудь поблизости.

Ева с минуту задумчиво смотрела на него, а потом снова легла навзничь на землю.

Брук с горечью подумал, что этот новый акт пьесы опять отдалил их. Оба они сейчас воздвигают преграду, хотя, быть может, и к обоюдной пользе. Ева изображает из себя девицу на пляже, чей дружок намерен покинуть ее ненадолго, чтобы получить деньги по чеку. Еще два дня назад он одобрял это притворство, но теперь уже сомневался, нужно ли оно. И однако же, ему по-прежнему хотелось спрятать под камнем винтовку и уехать куда глаза глядят. Стоит ему дотронуться до Евы, и соблазн станет неодолимым. Возникнет дилемма – оставаться ли в безопасном убежище или обнаружить себя.

Припев той песенки, что он утром слышал в кафе, навязчиво звучал в мозгу, словно заезженная пластинка. Мотив ее, ассонансный и немелодичный, тем не менее переворачивал все внутри. Он рождал надежду и отчаяние, разочарование и злость на обстоятельства, из-за которых приходится подавлять в себе влечение. Брука вдруг охватила лютая ярость – до чего ему опротивели все эти искусственные ограничения и препятствия.

Ему так хотелось помечтать о будущем, однако это было бессмысленно, пока он не убьет Иньесту. Сознание, что иначе не обрести свободы, душило его. Ведь и потом их еще ждут ловушки, полицейские заслоны на дорогах, вертолеты; их будут преследовать, словно диких зверей, растерзавших своего дрессировщика. А звери, точно в кошмарном сне, будут нестись, пытаясь избежать силков, расставленных неумолимой машиной. Брук слишком хорошо знал, как прекрасно она налажена.

– А ты не намерен отдохнуть? – спросила Ева.

Брук посмотрел на нее и улыбнулся. Ева лежала полураздетая на бесцветной высохшей земле и казалась такой беззащитной.

– Ну как, остыла? – поигрывая прутиком, спросил он.

– Более или менее. Почему ты все-таки не последуешь моему примеру?

– Искушение велико, – сказал он, – но, пожалуй, я пойду прямо сейчас.

– Почему?

– Сейчас ведь время сиесты.

Интересно, подумала Ева, неужели он и вправду уходит из-за сиесты – нет, холодный расчет, бесспорно, берет в нем верх. Наверно, его поведение утром объяснялось тем, что ему просто захотелось разрядки. Беспощадная жесткость, видимо, сочетается в нем с сентиментальностью. Ева молча наблюдала, как Брук повесил на шею бинокль и спрятал его под рубашку.

– А мне что делать в твое отсутствие? – ровным тоном спросила она.

Брук взглянул на нее, затем склонился над сумкой и принялся что-то в ней искать.

– Понаблюдай за дорогой и отмечай все, что на ней произойдет.

Ева кивнула, хотя заподозрила, что просит он ее об этом лишь для того, чтоб она не чувствовала себя бесполезной. Брук передал ей подзорную трубу в пластмассовом футляре.

– Тебя интересует что-то конкретное?

– Да, медленно идущие машины с двумя пассажирами. Но будь осторожна и не направляй трубу на солнце, чтобы не было бликов. Прикрывай стекло рукой.

– Хорошо, – нехотя согласилась Ева. – И надолго ты уходишь?

– Часа на два. – Брук сложил крупномасштабную карту. Потом наклонился, поцеловал Еву в лоб и ушел. Это разозлило ее еще больше. Этакий покровительственный жест – не волнуйся, мол, детка. Как только Брук скрылся из виду, Ева в сердцах закурила. Странно, как быстро раздражение почти целиком вытеснило страх. Но Ева тут же поняла, что страх накатывает волнами – совсем как боль, когда отходит наркоз.

Только по французскому репродуктору можно услышать такой милый голос, разрешающий курить. Сэму Шерману как-то говорили, что подобный эффект достигается особого рода модулированием, но он не знал, верить этому или нет. Во всяком случае, ему куда приятнее было слушать девочку из «Эр Франс», говорившую по-английски, чем вымученный французский, на каком изъяснялись стюардессы британских авиакомпаний. Он посмотрел в окно – тени облаков скользили там, далеко внизу, по то и дело менявшемуся пейзажу.

Хоть бы принесли чего-нибудь выпить, подумал Шерман и тут же вспомнил, что не узнал, будут ли кормить во время полета. Он повернулся к проходу, чтобы перехватить кого-нибудь из экипажа. Старательно причесанная брюнетка успокоила его, заверив, что кормить будут, и он благодарно ей улыбнулся. Да, женственности ей не хватает, подумал Шерман, но хорошо, что хоть лицо у нее собственное. Он терпеть не мог эту американскую манеру – переделывать себе нос, чтобы кончик смотрел вверх и ноздри были постоянно раздуты.

Шерман развернул «Геральд трибюн» и тупо уставился в газету, как вдруг внимание его привлек бледный мужчина в очках, тяжело поднявшийся с кресла в двух рядах впереди него. Шерман оглядел его, когда он проходил мимо, направляясь в хвост самолета. Это безусловно был тот же человек, что сидел в машине в аэропорту Хитроу. За рулем у него был офицер в штатском, который мешал Шерману накануне. Шерман тогда вздохнул с облегчением, увидев, как он отправился в Лондон, а он, видимо, поехал за последними инструкциями. Шерман пришел в такое возбуждение, обнаружив подтверждение своих подозрений, что даже забыл позвонить Грэйсону. Он пытался дозвониться ему перед отъездом из гостиницы, но того не оказалось в номере.